GoroD

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GoroD » Даугавпилс » Статьи о Даугавпилсе.


Статьи о Даугавпилсе.

Сообщений 51 страница 100 из 190

51

Ссылка
Динабург, Двинск,Даугавпилс в русской литературе.[/url]

+1

52

Л. Жилвинска - Новые материалы о самоуправлении Динабурга - Даугавпилса в конце XIX - начале XX века
Людмила Жилвинска
Новые материалы
о самоуправлении Динабурга - Даугавпилса
в конце XIX - начале XX века
Как и планировалось, нами было продолжено изучение истории городского самоуправления Динабур- га-Двинска в конце XIX - начале XX в. Документы, обнаруженные в Национальном историческом архиве Беларуси (Минск) и Латвийском государственном историческом архиве (Рига), не только дополнили имеющиеся в нашем распоряжении сведения, но и открыли совершенно неизвестные факты.
Если ранее мы называли трех предшественников Н.И. Гагельстрома в должности руководителя городско¬го общественного управления, то теперь этот список значительно расширился. В 30-60-х гг. XIX столетия обязанности городского головы исполняли Акулов, Гайбович, дворянин Игнатий Аудзевич, Петр, Василий и Иван Кожевниковы, Петр Будревич, Михайло Иванов¬ский, Иван Лосев (1852-1857), Фион Ефимов (1858), Дмитрий Шатров (1859-1862), Викентий Станкевич (1862-1863), Радион Поляков (1863-1865).
Прежде было принято считать, что Николай Иванович Гагельстром (1812-1883) занимал пост городского головы без перерыва в течение 11 лет (с 1865 по 1876). Однако документы, обнаруженные в Нацио¬нальном историческом архиве Беларуси, опровергают эти данные и свидетельствуют о том, что должность городского головы Н.И. Гагельстром занимал дважды: с 1865 по 1870 и с 1874 по 1876 гг.
Ошибка возникла потому, что архивные документы того времени изучены недостаточно, главный доступный источник информации - Памятные книжки Витебской губернии - в 70-х годах XIX в. не издавались, и, кроме того, сам Н.И. Гагельстром в своем заявлении указывал на 11 лет службы в должности городского головы.
Период с 1870 по 1874 гг., когда управление города было доверено Павлу Огиевскому (1870-1871) и Артемию Макарову (1871-1873), был совершенно не известен. Смущал также один факт. В 2007 г., в процессе фотофиксации памятников даугавпилсского старооб¬рядческого кладбища в рамках проекта по сохранению культурного наследия староверия в Латгалии сотрудни¬ки Екабпилсского исторического музея и старообрядчес¬кой общины обнаружили памятник с надписью «Здесь покоится прах жены Динабургского Городского Головы Гликерии Васильевны Макаровой ум. 29 марта 1879 г. на 57 г. жизни». Открывшиеся новые данные помогли прояснить данную ситуацию.
Интересна история назначения Н.И. Гагельстрома на должность главы городского самоуправления, ведь он единственный, кто был назначен на этот пост «от правительства».
В 1865 г. выборы в Динабургскую думу проходили неоднократно.
15 марта исполняющий должность городского головы Г. Сутугин в своем рапорте сообщил, что в повторных выборах городского головы на эту долж¬ность был избран Героним Квятковский (80 голосов - за, 9 - против), 49 лет, римско-католического вероисповеда¬ния. Однако Витебский губернатор приказал оставить представленный думой выборный лист без утверждения (по-видимому, из-за национальности Квятковского, кстати, впоследствии перешедшего в лютеранство) и немедленно допустить к должности Динабургского городского головы полковника Гагельстрома, несмотря на то, что он еще не уволен с военной службы.
16 июня 1865 г. Н.И. Гагельстром был уволен в отставку с производством в генерал-майоры, а 24 июня главный начальник края по представлению Витебского губернатора разрешил назначить его на должность Динабургского городского головы от правительства без выборов, т.к. он, «состоя домохозяином города, желает принять деятельное участие в благоустройстве его и без сомнения окажет пользу городскому хозяйству».
4 июля 1865 г. Н.И. Гагельстром в рапорте Началь¬нику Витебской губернии сообщил о том, что 3 июля он «вступил в отправление должности». В 1868 г. Н.И. Гагельстром был избран на следующий трехлетний срок.
В августе 1870 г. Динабургским городским головой был утвержден полковник Павел Осипович Огиевский, 65 лет, получивший воспитание в кадетском корпусе и активно участвовавший в делах самоуправления: был гласным от купцов c 1865 г. и от дворян и чиновников - c 1868 г.
Летом 1871 г. его сменил второй гильдии купец Артемий Макаров, родившийся в 1818 г. и получивший домашнее воспитание. Понятно, что городской голова в те годы не мог быть старообрядцем, как его любимая супруга Гликерия Васильевна, и в документах указыва¬лось на его единоверческое вероисповедание.
В конце 1873 г. А. Макаров «был предан суду Витебской соединенной палаты уголовного и граждан¬ского суда 1) за злоупотребления при производстве торгов на отдачу участков городской земли в аренду под постройку; 2) за злоупотребления при заключении контракта с надворным советником Натансоном на отдачу земли под постройку лавок; 3) за произвольное распоряжение им принадлежащим лесом в ущерб городу с употреблением в свою пользу. И состоял под следствием за неправильную выдачу доходов».
На выборах городского головы на трехлетие с 1874

42
ФИЛОСОФИЯ. ИСТОРИЯ. КУЛЬТУРА - Латвия от истоков к современности
г. Н.И. Гагельстром получил 82 голоса «за» и 76 «про¬тив», а бывший прапорщик Иосиф Унгер - 85 «за» и 65 «против». Согласно рапорту Динабургской думы городским головой был утвержден Николай Иванович Гагельстром, который состоял в должности городского головы от правительства до августа 1870 г.
Эти выборы ознаменовались беспорядками, о которых чиновником по особым поручениям А. Семен- товским была составлена докладная записка Витебско¬му губернатору. Возмутителем порядка выступал И. Унгер, дошедший со своими жалобами на неправильное утверждение городского головы до правительствующего Сената, который оставил его жалобу без рассмотрения.
Отмена крепостного права и другие преобразова¬ния дали толчок бурному экономическому развитию страны в целом и Динабурга в частности, численность жителей которого с 13 284 человек в 1860 г. увеличилась к 1867 г. более чем вдвое - до 29 603.
Новые сведения нисколько не умаляют значение деятельности Н.И. Гагельстрома на благо Динабурга, которую трудно переоценить. Ведь именно в эти годы был разработан и утвержден план застройки города, интенсивно велось строительство на Новом Форштадте (ныне центр города), где стали возводить только каменные здания, была создана комиссия по благо¬устройству, стараниями которой впервые начали мостить улицы, ввели их искусственное освещение, был заложен первый городской парк и открыт городской общественный банк.
После введения городового положения в 1870 г. в Западном крае (1875) 15 июня 1876 г. в Динабурге состоялись выборы в городскую думу и городским

Павел Федорович Дубровин
головой был избран Павел Федорович Дубровин, исполнявший эту должность в течение 14 лет, вплоть до своей смерти. Его имя хранит Дубровинский парк и недавно открытый памятник бывшему градоначальнику.
В Национальном историческом архиве Беларуси удалось найти формулярный список о службе П.Ф. Дуб¬ровина на 1878 г., который дополняет биографические сведения об этом самом популярном за всю историю городского самоуправления городском голове.
Павел Дубровин по окончании Константиновского кадетского корпуса «по наукам был удостоен произво¬дства в прапорщики» и зачислен в Новоархангельский (впоследствии Астраханский Его Императорского Высочества Великого князя Николая Николаевича Стар¬шего) полк. Служил в разных полках и находился на военной службе до 1868 г.
В связи с отменой крепостного права с 1861 г. он исполнял обязанности сначала кандидата, а затем мирового посредника по крестьянскому делу в Велико- луцком уезде Псковской губернии. В 1864 г. был назначен мировым посредником 1-го участка Динабург- ского уезда. Состоя в этой должности, в 1874 г. был избран директором городского общественного банка. Одновременно П.Ф. Дубровин занимал многие другие должности (от почетного мирового судьи до председате¬ля местного церковно-приходского попечительства и председателя Благотворительного общества). Избран¬ный в 1876 г. городским головой, он четыре раза переизбирался на этот пост. Как никто другой, П.Ф. Дубровин пользовался глубоким уважением и располо¬жением горожан. Выборный лист на должность город¬ского головы от 16 февраля 1889 г. свидетельствует: «за» было подано 39 голосов и только 3 «против».
Как уже отмечалось, в эти годы в Динабурге интенсивно застраивались Новое строение и Гаек, проводилось замощение улиц, был сооружен гостиный ряд, ставший торговым центром города, велась проклад¬ка водопровода, развивались промышленность и торговля, было основано добровольное пожарное общество, открылась женская гимназия, наконец, создан городской парк.
Сохранившиеся воспоминания характеризуют П.Ф. Дубровина не только как замечательного общест¬венного деятеля, но и как очень привлекательного своими моральными качествами человека, проявлявше¬го искреннее внимание к заботам и чаяниям горожан. Рано овдовев и один воспитывая двоих детей (дочь Надежду и сына Федора), Павел Федорович хорошо понимал также насущные интересы и проблемы подрастающего поколения.
После смерти П.Ф. Дубровина 3 мая 1891 г. (практически через год) постановлением Динабургской думы городским головой был избран отставной генерал- майор Василий Григорьевич Субботин. Архивные документы свидетельствуют о том, что его биография - это биография русского офицера, прошедшего путь воинской службы от рядового до генерал-майора.
В.Г. Субботин происходил из дворян Саратовской губернии. Получил воспитание во втором кадетском корпусе и с 1849 г. находился на военной службе. В конце 1870 г. был переведен в Динабург начальником уездной

Л. Жилвинска - Новые материалы о самоуправлении Динабурга - Даугавпилса в конце XIX - начале XX века
команды. 12 сентября 1874 г. был назначен Динабург- ским уездным воинским начальником. Также какое-то время в 80-х годах он исполнял должность начальника военного госпиталя в крепости.
Был награжден орденами Св. Владимира 3-й и 4-й степени с бантом за 25 лет службы, Св. Анны 2-й и 3-й степени, Св. Станислава 2-й и 3-й степени, крестом за службу на Кавказе, бронзовыми медалями в память войны 1855-1856 гг. и за усмирение польского мятежа 1863-1864 гг., знаком за 40-летнюю беспорочную службу в офицерских чинах и знаком Красного креста.
В.Г. Субботин возглавлял городское самоуправле¬ние чуть более полутора лет и успешно продолжал начатое Дубровиным.
1 декабря 1892 г. В.Г. Субботин оставил должность городского головы в связи с назначением его Полоцким уездным предводителем дворянства и председателем местных уездных по крестьянским делам и воинской повинности присутствий.
Следующие два года (1892-1894) городское самоуправление возглавлял отставной капитан Дмит¬рий Антонович Антонов.
28 декабря 1894 г. Двинским городским головой был утвержден Иван Кондратьевич Молчанов.

Иван Кондратьевич Молчанов
Мы уже писали об этой известной в городе старооб-рядческой семье. В белорусском архиве был обнаружен интересный документ, датированный июнем 1873 г.:
«Иван Кондратьевич Молчанов и Григорий Данило¬вич Васильев, Динабургские 2-й гильдии купеческие сыновья, принадлежат к раскольнической беспоповской секте, образ жизни ведут приличный. Действия их не клонятся ни к правительственному, ни к общественному вреду. Оба занимаются торговлей, а Молчанов, кроме сего, и подрядами по постройке православных церквей в Северо-Западном крае».
В 2008 г. в ходе проекта по изучению старых памятников городских кладбищ на старообрядческом кладбище был обнаружен памятник на могиле брата Ивана - Григория Кондратьевича Молчанова.
Для того, чтобы занять пост городского головы, Иван Кондратьевич перешел в единоверие. Также пришлось поступить и его брату Якову. Таким образом, религиозное единство семьи было нарушено.
Старожилы вспоминали о том, что на православ¬ном кладбище был участок семейного захоронения Молчановых. Известно, что здесь была похоронена и скончавшаяся 31 января 1932 г. дочь И.К. Молчанова Ольга Иванова. К сожалению, ни одна из могил не сохранилась. После увольнения И.К. Молчанова в отставку в 1898-1899 гг. заступающим место городского головы был член управы Август Иванович фон И. Гаген.
Как отмечалось ранее, в течение 16 лет (1899-1915) должность городского головы исполнял Арвид Яковле¬вич Пфейффер, биография которого была почти неизвестна.
В Национальном историческом архиве Беларуси удалось разыскать формулярный список о службе Карла Якоба Арвида Пфейффера, датированный 1888 г. Карл Якоб Арвид Пфейффер (1847-1918) родился в Курлян¬дии (Курземе), возможно, в Риге. Немец по националь¬ности, лютеранин по вероисповеданию, потомственный дворянин по происхождению. В 1866 г. выдержал экзамен в Курляндской губернской чертежной на звание землемера и занимался землемерными работами. С 11 марта 1869 г. был допущен к «должности служителя Рижской управы благочиния с исправлением временно должности помощника квартального надзирателя Риж¬ской городской полиции». Затем служил в Рижской полиции квартальным надзирателем и исполняющим должность частного пристава.
Во время службы А.Я. Пфейфферу неоднократно объявлялись благодарности от Лифляндского губерна¬тора и министра внутренних дел. Например, «за усердие при разыскании и задержании обокравшего денежный казенный ящик рядового 3 саперного батальона Ст. Морозова; за успешное раскрытие поджога в Риге, при котором погиб человек, и обнаружении виновных; за успешное исполнение поручения по отысканию в Голландии и привозу в Ригу бывшего кассира Рижского биржевого комитета Карла Эке, похитившего кассу Рижской политехнической школы; за сообразительные и энергичные действия по задержанию в Риге женщины, занимавшейся продажей зернового хлеба по подлож¬ным накладным железной дороги; за разыскание сундука с деньгами, украденных из конторы рижского купца...».
С октября 1880 по февраль 1899 г. А.Я. Пфейффер служил динабургским полицмейстером, пройдя путь от чина губернского секретаря (XII класса) до коллежского советника (VI класса). Перед войной в 1913 г. ему был присвоен следующий чин Табели о рангах - статского советника.
Мы уже писали о большом вкладе А.Я. Пфейффера в развитие Двинска конца XIX - начала XX в., ставшего к началу войны крупным промышленным, торговым и культурным центром в Северно-Западном крае.

44
ФИЛОСОФИЯ. ИСТОРИЯ. КУЛЬТУРА - Латвия от истоков к современности
Городское самоуправление заботилось о строи-тельстве водопровода, электростанции, благоустрой¬стве города, учебных заведениях, культурных меро¬приятиях и т.д.
В Латвийском государственном историческом архиве хранится дело, насчитывающее более 560 листов. Это дело об устройстве в Двинске трамвая и электрического освещения. Даже поверхностное знакомство с ним дает представление об огромных усилиях городского самоуправления по решению этих проблем.

Арвид Яковлевич Пфейффер
В 1900 г. А.Я. Пфейффер дал объявление о концессии на освещение и трамвай в «Немецкой газете». На него откликнулись специалисты из Петербурга, Ковно, Ревеля, Франкфурта-на-Майне, Варшавы, Одессы, Риги, Берлина, Москвы и других городов, выславшие свои предложения и прейскуранты. Прово¬дился опрос цен, заключались договора на создание проектов. Велась переписка с самоуправлением российских городов, уже имевших опыт подобного строительства (Мелитополя, Саратова, Смоленска и др.). 3 августа 1906 г. «Витебские губернские ведомости» опубликовали «Обязательные постановления, состав¬ленные Двинскою городскою думой, о порядке эксплуа¬тации электрической железной дороги в г. Двинске». А 9 августа Фретер, с которым был заключен контракт на строительство трамвайной линии, попросил отсрочить его выполнение, а через полгода полностью отказался от принятых на себя обязательств, мотивируя отказ нестабильностью политической ситуации.
При этом следует заметить, что все действия городской думы утверждались Витебским губернатором. Бюрократическая машина была крайне тяжеловесна и
неповоротлива. Разнообразные согласования и разре¬шения требовали длительного времени. Кроме того, касса города не могла похвастаться наличием свобод¬ных средств, скорее, наоборот, денег в ней было слишком мало. Многие фирмы соглашались вести прокладку трамвайной линии на условиях подряда, т.е. за городские деньги, а возможные концессионеры подчас ставили просто грабительские условия. Ничем закончились контракты с петербургским «Акционерным обществом постройки экономических путей сообщения и механических приспособлений» с подданным Великоб¬ритании Джоном Снодоном, а также петербургским инженером Н. Васильевым. Начавшаяся война отодви¬нула строительство трамвая еще на долгие 30 лет.
Ранее считалось, что А.Я. Пфейффер умер в Сибири (по другим сведениям - в Орле). Кроме того, предполагалось, что он был похоронен в Двинске. Документы, обнаруженные в Латвийском государствен¬ном историческом архиве, помогли прояснить некоторые факты из последних лет жизни А.Я. Пфейффера.
В начале сентября 1915 г. начальник Витебской губернии дал А. Пфейфферу разрешение на двухмесяч¬ный отпуск. Однако по истечении этого срока городской голова в Двинск не возвратился. Можно предположить, что это было связано с жестокими боями под Двинском летом и осенью 1915 г., к тому же 2 сентября 1915 г. была проведена эвакуация городских учреждений.
Сохранившиеся протоколы заседаний Двинской думы свидетельствуют о том, что А.Я. Пфейффер возвратился в Двинск летом 1918 г.
3 июня 1918 г. на заседание думы было вынесено на обсуждение заявление группы гласных о выплате жалованья бывшему городскому голове А.Я. Пфейффе¬ру «за время высылки его военными властями за пределы губернии, без отрешения, однако, его на законном основании от должности».
Гласный думы Я. Ютт в своем выступлении отметил, что «жалованье г-ну Пфейфферу было почему- то прекращено, когда в исполнение должности городско¬го головы вступил Молчанов, хотя по закону заместитель не имел права получать жалованье по не вакантной должности». По его словам, губернское правление не проявляло инициативы в разрешении этого вопроса, а лишь просило думу высказаться, как бы она посмотрела на то, если бы г-ну Молчанову жалованье выплачива¬лось по исполняемой должности. Свое выступление Я. Ютт закончил предложением выплатить причитающееся жалованье на основании того, что г-н Пфейффер от должности не был отстранен.
Кратко охарактеризовав 40-летнюю службу А.Я. Пфейффера правительству и городу, барон Энгельгардт отметил, что высылка его из пределов губернии была, конечно, «мера ничем не оправдываемая. Может быть, Арвид Яковлевич и был других политических [воз]зрений, но теперь не момент мстить и следует оказать помощь бедному и больному» человеку.
Гласный В.К. Довнарович напомнил о том, что А.Я. Пфейффер был «четыре 4-летия подряд избираем головой, стало быть, у него есть заслуги, мало того, при другом положении вещей он имел бы неотъемлемое право на пенсию от города».

Л. Жилвинска - Новые материалы о самоуправлении Динабурга - Даугавпилса в конце XIX - начале XX века
Было принято единогласное решение выплатить жалованье А.И. Пфейфферу.
5 октября 1918 г. на заседании думы объявлено о кончине бывшего городского головы А.Я. Пфейффера и принято решение «устроить похороны от имени города, с возложением на город расходов, а также оказать помощь семье Пфейффера». Похороны состоялись 6 октября после молебна в лютеранской кирхе. К сожалению, могила А.Я. Пфейффера не сохранилась. Но в настоя¬щее время городской думой рассматривается вопрос об установке памятного камня на лютеранском кладбище.
Последний сохранившийся протокол заседания думы датирован 10 октября 1918 г. На этом заседании единогласно при одном воздержавшемся был принят доклад городской управы о назначении пенсии вдове А.Я. Пфейффера.
После эвакуации городских учреждений в сентябре 1915 г. для функционирования городского само¬управления осталось лишь двое - заступающий место городского головы Яков Кондратьевич Молчанов и гласный думы, член управы Вацлав Владиславович Чешейко-Сохацкий.
Я.К. Молчанов - брат бывшего городского головы Ивана Кондратьевича Молчанова, коренной двинчанин. 5.10.1906 г. ему был присвоен чин коллежского регистра¬тора. Имеются сведения о том, что с 1911 по 1915 г. он был членом управы, заступающим место городского головы, а также гласным думы.
После отъезда Пфейффера из Двинска Я.К. Молчанов с осени 1915 до середины марта 1917 г. фактически был руководителем городского самоуправ¬ления, получая жалованье городского головы.
После февральской революции, в марте 1917 г. власть в городе Двинске делили городская дума, Совет рабочих и солдатских депутатов и Комитет обществен¬ной безопасности.
Из документов, хранящихся в Латвийском государ-ственном историческом архиве, следует, что со второй половины марта 1917 г. исполняющим должность городского головы был Вацлав Владиславович Чешей¬ко-Сохацкий. Эти обязанности он исполнял до июня (?) 1917 г.
В.В. Чешейко-Сохацкий происходил из польского дворянского рода. По окончании фармацевтического курса университета он получил звание провизора (без университетского образования в дореволюционной России это звание не присуждалось). В Двинск приехал в 1893 г., по-видимому, из Нежина Черниговской губернии (где в 1891 г. родился его сын Стефан). В 1894 г. В.В. Чешейко-Сохацкий открыл собственную аптеку на улице Шоссейной, 87, а в 1901 г. - аптеку в Погулянке. Из календаря-справочника «Двинчанин» следует, что он был также владельцем аптеки на Киевской улице, 16 (ныне Таутас) .
Хорошо известный в городе как фармацевт, Вацлав Владиславович в предвоенные годы активно участвовал в делах городского самоуправления: был гласным думы и членом управы. В годы войны он возглавлял Двинский
городской санитарный комитет. Имеются сведения о
том, что в 1918 г. во время германской оккупации он
продолжал оставаться гласным думы.
По воспоминаниям бывшего смотрителя кладбища
Ричарда Борейко, В.В. Чешейко-Сохацкий был похоро-
нен на католическом кладбище неподалеку от каплицы
рядом с женой, урожденной Андрушкевич, в семейном
захоронении Андрушкевичей. К сожалению, могила не
сохранилась.

Вацлав Владиславович Чешейко-Сохацкий
Сохранившихся документов за 1917-1919 гг. недостаточно, чтобы полностью восстановить картину городской жизни. По этой причине не представляется возможным последовательно - из месяца в месяц - проследить, кто возглавлял городское самоуправление в эти годы.
Так, совершенно отсутствуют сведения об общест-венном управлением Двинска в июле-августе 1917 г.
В архивном деле удалось разыскать документ, датированный 1 сентября и подписанный городским головой Е.К. Имшенецким, - это распоряжение об исполнении своих обязанностей членами управы. Интересно, что эта фамилия никогда не встречалась раньше и появилась в документах впервые. Возможно, Е.К. Имшенецкий вступил в должность раньше, так как предыдущие документы в деле (без обозначения даты) также указывают на него как Двинского городского голову. В списках служащих, эвакуированных из Двинска (снова без даты, по-видимому, ноябрь 1917 г.), указано место назначения Е.К. Имшенецкому - город Витебск.
Осенью 1917 г. в результате октябрьского воору¬

46
ФИЛОСОФИЯ. ИСТОРИЯ. КУЛЬТУРА - Латвия от истоков к современности
женного восстания в России к власти приходят больше¬вики. 26 октября (9 ноября по новому стилю) 1917 г. в Двинске был организован революционный военный комитет. Вечером этого же дня на объединенном заседании исполкома Двинского совета рабочих депутатов и РВК была принята резолюция о переходе власти в руки Советов. Председателем исполнительно¬го комитета Двинского совета рабочих депутатов (совдепа) был избран Стефан Вацлавович Чешейко- Сохацкий, который исполнял эту должность до февраля 1918 г., т.е. вплоть до германской оккупации.
Стефан Чешейко-Сохацкий (7.02.1891-1.06.1934) - сын В.В. Чешейко-Сохацкого. Родился в г. Нежине Черниговской губернии. В Двинск вместе с родителями и младшим братом Ежи переехал в 1893 г. Учился в Двинском реальном училище, в 1909 г. «вышел из 6 класса по неуспешности в науках». Работал учеником аптекаря (или, как указывал в более поздних анкетах, фармацевтом, хотя это не соответствует действитель¬ности, т.к. фармацевтического образования он не имел).
Как член РСДРП (с 1905 г.) неоднократно подвер¬гался арестам за революционную деятельность. Был освобожден из Двинской тюрьмы в марте 1917 г. вместе с другими политзаключенными.
26 октября 1917 г. был избран председателем исполнительного комитета Двинского совета рабочих депутатов (совдепа), а в ноябре - членом Всероссийско¬го Учредительного собрания от Витебского избиратель¬ного округа.
В связи с приближением германских войск к Двинску в феврале 1918 г. переехал в Витебск, где исполнял обязанности члена Витебского губернского исполкома, отдела продовольствия, президиума Чрез¬вычайной следственной комиссии. В июне 1918 г. он был назначен заведующим отделом юстиции Витебского губернского исполкома, а в июле - председателем Витебского городского совета и комиссаром отдела юстиции.
В конце 1918 г., когда Двинск снова оказался под властью большевиков, С.В. Чешейко-Сохацкий возвра¬тился в город и возглавил Двинский военно-револю¬ционный комитет. В 1919 г. он был товарищем председа¬теля Двинского уездного исполкома, заведующим отделом управления исполкома, членом ВРК.
В начале января 1920 г. выехал в Витебск и возглавил Витебский городской Совет.
В 1926-1929 гг. и в 1933 г. был директором Самар¬ского института зерновых культур. Не имея ученой степени и профессорского звания, он с блеском читал свои вузовские лекции, как директор занимался укрепле¬нием института и его кадров, привлекая в институт лучших ученых и преподавателей. Именно к 1929 г. институт достиг наивысшего расцвета. С.В. Чешейко- Сохацкий был одним из основателей польского клуба в Самаре, выполнявшего культурно-просветительные функции.
15 августа 1933 г. был арестован по обвинению в подготовке вооруженного восстания, шпионаже и участии в контрреволюционной организации. 9 марта 1934 г. был приговорен Коллегией ОГПУ к расстрелу.
Приговор был приведен в исполнение 1 июня 1934 г. на Ваганьковском кладбище в Москве.
Реабилитирован 28 января 1958 г.
После октябрьских событий 1917 г. в Двинске, наряду с новыми органами власти - исполкомом совдепа и ВРК, продолжали функционировать городская дума и управа.
С начала января по 24 апреля 1918 г. городским головой Двинска был М.Г. Рабинович. К сожалению, не удалось выяснить его полное имя (так же, как Е.К. Имшенецкого). Известно лишь, что он еще в 1917 г. участвовал в работе городского самоуправления, был товарищем городского головы (заместителем) и членом управы. Работал вместе с В.В. Чешейко-Сохацким и Е.К. Имшенецким, а после прихода к власти советов - параллельно с С.В. Чешейко-Сохацким.
После срыва мирных переговоров между Совет¬ской Россией и Германией в Брест-Литовске немецкие войска возобновили наступление на восточном фронте.
18 февраля 1918 г. силами одной роты германские войска заняли Двинск.
Городская дума и управа продолжали работать в прежнем составе, решая различные вопросы, в том числе даже о необходимости открытия театра (протокол заседания управы от 25 февраля 1918 г.).
24 апреля 1918 г. по распоряжению градоначаль¬ника Двинска барона Брауна было созвано заседание гласных городской думы, на котором был объявлен приказ германского коменданта генерал-майора Цидриха о подведомственности самоуправления градоначальнику.
Согласно приказу, городской голова, его замести¬тель (товарищ городского головы) и другие необходи

Карл Вильгельмович Минус

Л. Жилвинска - Новые материалы о самоуправлении Динабурга - Даугавпилса в конце XIX - начале XX века
мые для управления городом лица избирались общим собранием гласных, назначенных комендантом, и заменяли распущенные германскими властями городскую думу и управу.
По предложению барона Энгельгардта единоглас¬но, без всякой баллотировки городским головой был избран Карл Вильгельмович Минус, товарищем город¬ского головы Андор Игнатьевич Коритц. В управу были избраны Андрушкевич, Виттоль и Файн. После выборов избранные лица были утверждены градоначальником.
Таким образом, К.В. Минус сменил на посту городского головы М.Г. Рабиновича.
К.В. Минус окончил 6-классную Рижскую гимназию. С 1907 до 1915 г. был директором Двинского городского общественного банка. С 1902 г. неоднократно избирался гласным думы. Также был членом двинского доброволь¬ного пожарного общества. В первые годы войны был отстранен от должности директора банка как немец.
7 мая 1918 г. в протоколах заседаний думы появилась новая должность - 2-й городской голова (А. Коритц). Впоследствии эту структуру назвали коллегией двух городских голов.
А.И. Коритц (1856-22.01.1933) родился в Венгрии. Окончил коммерческую академию. С 1880 г. постоянно проживал в Динабурге. С 1900 г. по 1904 г. был директо¬ром Двинского городского общественного банка, затем товарищем директора. В течение 15 лет состоял членом учетного комитета Двинского государственного банка, оставаясь на этом посту некоторое время и в банке Латвии.
Более 20 лет состоял гласным городской думы, был членом Двинского добровольного пожарного общества. С 1894 по 1914 г. являлся председателем лютеранской общины, активно участвовал в строительстве лютеран¬ской церкви и евангелической больницы, жертвуя на эти цели все свое жалованье. Был председателем общества евангелической больницы, председателем немецкого общества и председателем немецкого литературного общества. В 1912 г. получил потомственное почетное гражданство. Похоронен на лютеранском кладбище, но могила не сохранилась.
После ноябрьской революции в Германии 18 ноября 1918 г. была провозглашена независимая Латвийская Республика. Функции ее временного парламента выполнял Народный Совет.
В Двинске было неспокойно. В конце ноября городской голова К.В. Минус, взяв 5-дневный отпуск, уехал в Ригу.
3 декабря 1918 г. был составлен акт о наличности в городской кассе, который подписали члены городской коллегии под председательством Я.Л. Мовшензона.
Сохранилось всего 4 протокола заседаний город¬ской коллегии, которая, судя по тематике рассматривае¬мых вопросов, выполняла функции городской управы, а ее председатель - городского головы.
Среди вопросов повестки дня были:
- о начале выдачи русских паспортов;
- об отправлении правосудия по законам Времен¬ного правительства;
- о немедленной организации милиции;
- о положении продовольственного дела;
- о мерах по борьбе со спекуляцией на продукты питания и предметы первой необходимости.
По мнению многих исследователей, двинское самоуправление конца 1918 г. было первым демократи¬ческим органом власти в городе.

Яков Львович Мовшензон
Яков Львович Мовшензон был инженером-строи¬телем по образованию. В конце XIX - начале XX в. он открыл в Гайке изразцово-терракотовый (кафельный) завод, просуществовавший до Первой мировой войны. В 1903 г. на сельскохозяйственной выставке в Двинске продукция завода была удостоена большой серебряной медали. Также в центре города на Александровской улице (ныне Виенибас) им была открыта контора, занимавшаяся составлением планов и смет для строительства, устройством колодцев, освещения, парового отопления и др. Кроме того, Я. Мовшензон был также крупным домовладельцем, ему принадлежали дома в разных предместьях города и несколько дач в Новых Стропах.
Я.Л. Мовшензон был крупным общественным дея¬телем: он был гласным городской думы (в 1903 г. - единственным евреем среди 27 гласных), начальником Двинского добровольного пожарного общества, членом строительной комиссии, членом ревизионной комиссии Двинского окружного управления Императорского Российского общества спасения на водах, членом правления Двинского общества чайных, столовых и ночлежных домов, членом комиссии Общества вспомо¬ществования нуждающимся ученицам Двинской жен-ской гимназии.
По его проекту было построено здание еврейского

48
ФИЛОСОФИЯ. ИСТОРИЯ. КУЛЬТУРА - Латвия от истоков к современности
ремесленного училища по улице Варшавас (ныне
технической школы транспорта и связи), оснащенное
прекрасными лабораториями и мастерскими.
В марте 1919 г. во время красного террора по
решению комиссии по охране порядка Я.Л. Мовшензон
был расстрелян вместе с 76-ю другими горожанами по
обвинению в попытке политического переворота. В 20-е
годы на еврейском кладбище Якову Мовшензону был
сооружен большой надгробный памятник из черного
карельского гранита, снесенный впоследствии при
ликвидации еврейского кладбища.

Карл Карлович Балод (Баллод)
Новое правительство независимой Латвийской Республики не имело собственных вооруженных сил и не могло противостоять наступающим частям Красной Армии, удерживая лишь небольшой район вокруг Лиепаи. 9 декабря 1918 г. в Двинск вошли войска Красной Армии. На захваченных территориях был провозглашена Латвийская Советская социалистичес¬кая республика.
В конце 1918 г., когда Двинск снова оказался под властью большевиков, в город возвратился С.В. Чешейко-Сохацкий, с 26 декабря возглавивший Двинский военно-революционный комитет.
Уже в январе 1919 г. главным органом власти в городе и уезде становится уездный исполком Двинского совета рабочих депутатов.
В «Инструкции волостным, деревенским и сель¬ским советам крестьянской бедноты» от 19 января 1919 г. говорилось: «В каждом селе, в каждой волости, в
каждом уезде должна быть только одна Советская власть и единый орган этой власти - Совет депутатов крестьянской бедноты. ...Для постоянной работы из своего состава Советы избирают исполнительные комитеты, которые ведут постоянную работу».
Председателем Двинского уездного исполкома был Карл Карлович Балод (Баллод), его заместителем - С. Чешейко-Сохацкий.
К.К. Балод (Балодис) (2.01.1893-20.01.1938) родился в усадьбе Бруни Валкского уезда Лифляндской губернии. По сведениям из «расстрельных списков» кладбища Коммунарка в Москве, он имел незаконченное среднее образование. Член ВКП(б). В 30-х годах был заведующим подотделом службы связи при секретариа¬те исполнительного комитета Коминтерна. Был арестован 5 октября 1937 г., 20 января 1938 г. обвинен в шпионаже и приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу. Был расстрелян и похоронен на кладбище Коммунарка. Реабилитирован 8 сентября 1956 г.
В мае 1919 г. все дела исполкома были переданы в ведение революционного комитета - ревкома, ставшего главным органом управления в Двинске и Двинском уезде. До середины августа его возглавлял К.К. Балод, затем на этом посту его сменил Петр Яковлевич Аллен.
3 января 1920 г. в результате совместного наступле¬ния польских войск и сил национальных латвийских военных частей Даугавпилс был освобожден. Начался новый этап жизни города и его самоуправления в составе независимого Латвийского государства. Об этом - в следующем номере.
Источники:
Латвийский Государственный исторический архив:
ф.20, оп.6, д.7, л.1-28;
ф.20, оп.17, д.23, л.3-263;
ф.753, оп.1, д.182, л.15-19;
ф.4934, оп.1, д.26, л.2-558;
ф.4983, оп.2, д.55, л.16-54; д.91, л.18-107; 187-228;
д.115, л. 167-204; д.152, л.2-19; д.188, л.5; д.1689,
л.2-72; д. 1729, л.5-209; д.1761а, л.10; д.1769, л.2-
206; д.1806, л.1-81.
Национальный исторический архив Беларуси:
ф.1416, оп.2, д.13289, л.35-38, 52; 13798, л.80-109; д. 14947, л.51; д.14498, л.1-10, 42-47, 83, 657; д.15640, л.20-64; д.15464, л.5868; д.17548, лл.32-46; д. 18807, л.8-15; д.18010, лл.185-190; д.26482, л.43-51;
ф.1430, оп.1, д.40921, л.2-18; д.40818, л.4; д.53426,
л.4-207; д.53268, л.1-142
75.

+2

53

Фотографии почему-то не прошли, попробую вставить здесь.

увеличить

увеличить

увеличить

увеличить

увеличить

+1

54

И еще...

увеличить

увеличить

+1

55

Строительство Динабургской крепости с начала 19-го века затянулось почти на 70 лет. В этот период в Крепости размещалось значительное количество войск, как военные строительные части, так и гарнизон.

   В 1872 году в Динабург, на постоянные квартиры, прибыли полки 25-й пехотной девизии и 25-й артиллерийской бригады. 18 июля 1873 года Государем Императором Александром II был произведен смотр 25-й пехотной дивизии, 25-й артиллерийской бригады и 3-й роты Динабургской крепостной артиллерии.
    Лишь в 1878 году создание Динабургского оборонительного комплекса было завершено окончательно. 16 августа 1879 года Государем Императором был произведен еще один смотр полка 25-й пехотной дивизии с ее артиллерией.
    14 января 1893 года, в связи с переименованием города, Динабургская крепость стала называться Двинской. С перемещением оборонительной границы на запад Двинская крепость потеряла свое стратегическое значение, и 12 апреля 1897 года получила категорию крепости-склада. Для размещения значительного количества войск строились казармы. Летом войска размещались в летних лагерях. В начале 20-го века в Двинске были размещены следующие воинские части:
   - штаб 25-й пехотной дивизии на Петербургской улице (ныне ул. Саулес) N№5, в доме Лурье. Начальником этой дивизии был генерал-лейтенант Вячеслав Иванович Пневский.
Полки дивизии:
   - 97-й пехотный Лифляндский генерала-фельдмаршала графа Шереметьева полк, канцелярия размещалась на Железнодорожной улице (ныне ул. Дзелзцелю, дом Лурье), командир полка - полковник Евгений Борисович Молво.
   - 98-й пехотный Юрьевский полк, канцелярия размещалась на углу улиц Царьградской (ныне ул. Института) и Рижской (ныне ул. Ригас), в доме Лурье, командир полка - Петр Владимирович Непонин.
   - 99-й пехотный Ивангородский полк, канцелярия размещалась на углу улиц Ковенской (ныне ул. Каунас) и Полоцкой (ныне ул. Баускас), в доме Гуревича, командир полка - полковник Николай Григорьевич Ставрович.
   - 100-й пехотный Островский полк, канцелярия размещалась в крепости-складе Двинска, командир полка - Телесфор Игнатьевич Калиновский.
    В Двинске размещались следующие артиллерийские части:
- на Новом Строении: канцелярии 25-й артиллерийской бригады, 25-го артиллерийского летучего парка, 29-го артиллерийского летучего парка и 3-й запасной артиллерийской батареи;
- в крепости-складе: - Двинский осадный артиллерийский батальон.
    В крепости-складе Двинска также размещались:
- Комендантское управление и Двинский комендант генерал-майор Владимир Федорович Плюцинский - в комендантском доме.
- Двинский артиллерийский склад, начальник склада - генерал-майор Александр Генрихович Гартвич.
- Двинский военный госпиталь.
- Двинская обмундировочная мастерская.
- Двинское крепостное инженерное управление.
    В интендантском городке находились:
- Двинский вещевой склад по ул. Виленской (ныне ул. Андрея Пумпура).
- Двинская приемная комиссия.
    До Первой Мировой войны в Двинске продолжалось строительство солдатских казарм. Размещение войск по городу менялось. Летом большая часть городских войск переселялась в летние лагеря, недалеко от которых находились стрельбища и полигоны. Для разных родов войск в городе имелись разные лагеря:
- Пехотные лагеря, где размещались подразделения 25-й пехотной дивизии, находились между Черепово и поселением Ругели, вдоль Западной Двины (Даугавы). За поселением Ругели находился полигон.
- Лагеря для артиллерийских частей располагались к северу от Старого Форштадта, западнее лагерей находился полигон.
- Артиллерийские лагеря мортирного полка с полигоном находились за предмостным укреплением.
- Крепостной полигон для разных воинских частей, размещавшихся в крепости-складе Двинска, располагался за Гарнизонным кладбищем, к западу от города. Полигон находился в районе современных Братских кладбищ в Визбули.
- Летний госпиталь находился возле озера Шуню в районе Средней Погулянки.
    Лагеря просуществовали до Первой Мировой войны. А затем Первая Мировая, гражданские войны и война за независимость Латвии в корне изменили размещение войск в городе.

Гесель МАЙМИН.
по материалам газеты "Миллион".

+1

56

Воспоминания о том, как царь Николай II Двинск посетил
http://gazeta.lv/story/13842.html

14 июля 1914 г. Двинская крепость-склад была объявлена на военном положении и приведена в полный боевой порядок. Крепость была хорошо вооружена: из амбразур свои стволы выставили дальнобойные пушки, наблюдавшие за Калкунской долиной по ту сторону Даугавы.

Уже в августе город стал принимать на лечение раненых. В крепости находился военный госпиталь – одно из крупнейших лечебных заведений данного профиля в России.

Визит императора состоялся в ноябре 1914 г.

Николай ll прибыл в Двинск вместе с императрицей Александрой Федоровной и дочерьми – великими княжнами Ольгой и Татьяной. С вокзала они сразу отправились в крепость. Там они посетили крепостной собор, где прослушали Божественную литургию. Из собора царская семья отправилась в Двинский военный госпиталь, где многим из раненых император лично вручил знаки воинского отличия. Императрица с дочерьми надевала на раненых образки. Также они посетили отделение раненых военнопленных.

В личном дневнике императора появилась запись:
«2 ноября. Воскресенье. Ночью дождь барабанил по крыше вагона. В 9 часов приехали в Двинск. После обычной встречи уехали с самого вокзала в моторе вчетвером в крепость. По всей дороге стояли запасные войска и ополченские дружины. В крепостном соборе были у обедни и затем осмотрели военный госпиталь. Видели там в двух палатах германских раненых. Оттуда поехали в город и посетили бараки местного земства.»

Но кроме этой сухой записи о визите государя сохранилось ещё одно воспоминание. Оно принадлежит начальнику канцелярии Министерства императорского двора Александру Мосолову:

«Государь прибыл в Двинск и обходит обширный военный госпиталь, разговаривая со многими офицерами и солдатами. Мне запомнилась одна беседа, на которую обратили внимание все окружающие Его Величество.

Перед Государем запасный рядовой 157 пехотного полка Степан Кузнецов. Он тяжело ранен в голову. Лежит мертвенно бледный с воспаленными глазами. При приближении Его Величества стремится немного подняться и как-то напряженно, радостно смотрит на Царя. Затем, когда Государь подошел совсем близко к Кузнецову и остановился, послышался слабый, протяжный голос раненого: «Теперь легче стало. Прежде никак не скажешь. Ни отца, ни мать позвать не мог. Имя Твое, Государь, забыл. А теперь легче, сподобился увидеть Государя». Затем помолчал, перекрестился и добавил:
– Главное, Ты не робей; мы его побьем. Народ весь с Тобою. Там, в России, братья и отцы наши остались.

Эти слова простого рядового глубоко запали в душу всех, кто слышал этот разговор.
Государь передал Георгиевский крест Кузнецову. Тот перекрестился и сказал Его Величеству: «Спасибо, благодарю. Поправлюсь, опять пойдем сражаться с германцами».
Кузнецов был так растроган свиданием с Государем, что говорил даже не как солдат, а как простой русский человек, потрясенный свиданием с Царем. На Государя слова раненого солдата произвели сильное впечатление. Его Величество присел на кровать Кузнецова и ласково сказал ему:
Поправляйся скорее; такие люди нужны Мне.

Кузнецов перекрестился, взял руку Государя и поцеловал ее, даже погладил и вновь сказал: «Ты не робей, побьем его!»

Не раз затем Его Величество вспоминал свою беседу с Кузнецовым и говорил, что он особенно запомнил эти простые, полные любви слова к нему и к России.
Он так утешил Меня, – говорил Государь.»

Выдержки из текста Л.Жилвинской http://shh.neolain.lv/seminar23/alm10.zilvinska.htm
Фото, сделанное на память в Двинске (с сайта http://dinaburgascietoksnis.lcb.lv ):

Отредактировано Anna (Понедельник, 23 августа, 2010г. 17:54:15)

+2

57

Фотография посещения Николаем II города Двинска.Только фотография почему-то проходит под следующим названием - "2 ноября 1914 г. во время посещения Двинска  Николаем II с Императрицей Александрой Фёдоровной и Великими княжнами Ольгой и Татьяной Николаевной среди медперсонала земской больницы"

увеличить

+2

58

Chena написал(а):

Только фотография почему-то проходит под следующим названием

Так всё же совпадает! и 2-е ноября, и больницу они посещали, и именно вчетвером они и приезжали...
Огромное спасибо за фото! Я искала, искала, но ничего лучшего качества найти не могла  :)

0

59

Anna написал(а):

Огромное спасибо за фото! Я искала, искала, но ничего лучшего качества найти не могла

Фото из сети...кто ищет,то того не спрячешь(так говорила одна моя знакомая). :)

0

60

marser написал(а):

Артиллерийские лагеря мортирного полка с полигоном находились за предмостным укреплением.

Пост №58... Эти лагеря могли находиться на территории современного Гривского аэродрома.В конце взлетной полосы(в сторону объездного моста) было некое сооружение,которое называли "тир".Это была земляная насыпь в виде дуги...размеры я точно не припомню,но для стрельбы в полевых условиях подходила.Существует ли это сооружение сейчас,я не знаю.Вполне возможно,что эту насыпь распахали...

0

61

Илья Эренбург. О Даугавпилсе

  Двенадцать лет — с 1954 года по 1966-й — я был депутатом от различных районов Латгалии, из них восемь лет от города Даугавпилса и соседних районов. Вероятно, избирательные участки доставались мне потому, что в них жили люди различных национальностей: русские, латгальцы, евреи, поляки, белорусы, литовцы; разговорным языком почти всюду был русский. Когда перед выборами я приехал в одно старообрядческое село возле Даугавпилса, колхозники, бородатые и похожие на дореволюционных русских крестьян, встретили меня с подносом — хлеб, соль. Они говорили: «Слава тебе, господи, прислали русского!..» (Я был «русским» в отличие от латышей.)
  Депутат Верховного Совета должен тратить свои силы не на коротких сессиях, где он слушает и голосует, а и любое время года — он выполняет просьбы местных властей и куда чаще обиженных судьбой избирателей, он адвокат, ходатай, толкач. Даугавпилс стоил мне много трудов, и, вспоминая о нем, я до сих пор чувствую шишки на лбу — от пробитых и не пробитых стен. Трудно назвать этот город благополучным и спокойным. Он менял наименования, некогда был Невгиным, потом Динабургом, потом Двинском и после присоединения Латгалии к Латвии сделался Даугавпилсом. Правили им различные власти: рыцари Литовского ордена, Речь Посполита, шведские короли, русские губернаторы, Совет рабочих депутатов, айзсарги Ульманиса, наконец, Советское правительство.
  В Динабургской крепости томился Вильгельм Кюхельбекер - Кюхля, над судьбой которого мы издыхали, читая роман Тынянова. В военном городке я увидел мемориальную доску, которая напоминала об этой давней трагедии. Почти полтора века Двинск был уездным городом Витебской губернии, и накануне первой мировой войны в нем числилось сто двенадцать тысяч жителей — больше, чем в губернском Витебске.
  Я никогда не бывал и дореволюционном Двинске и сужу о нем по книгам да по рассказам старожилов. Один пенсионер в Даугавпилсе восторженно вспоминал 1905 год: «Все, знаете, кипело. С утра до ночи митинги. Я помню, как выступал один большевик, его звали Александром, у них были совсем другие имена, чем на самом деле, он вышучивал царя, как цыпленка. У большевиков был клуб, туда ходили все, даже солдаты из крепости. Там был товарищ Мефодий, так, если случалось скандальное происшествие, идут не к приставу, а к Мефодию, честное слово! Пели «На бой кровавый, свитый и правый, марш, марш вперед, рабочий народ!..» Митинги устраивали и на площади, и в театре, и в синагоге. Раввин прибежал, кричит «ша!», не тут-то было...» (Потом я узнал, что Мефодием был Д. З. Мануильский, с которым я в молодости встречался в Париже.)
  По официальным данным, в Двинске в 1914 году было четыре театра и три кинематографа. Первый русский театр открылся в Динабурге в 1857 году; антрепренер, он же актер Медведев, писал, что Динабург был «беднейшим и грязнейшим городом России», но любители пробирались в театр по темным улицам.
  Треть жителей в дореволюционном Двинске были евреи. За шесть недель до начала первой мировой войны в Двине к приехал Шолом-Алейхем — читал в театре свои рассказы. Он писал одному из своих друзей: «Такого приема, как в Двинске, я не видел нигде. Вокзал был заполнен еврейской молодежью, засыпан цветами... и всю дорогу от вагона до кареты покрыли цветами... Офицеры, жандармы, полиции чрезвычайно удивлялись. Одни говорили, что приехал знаменитый раввин, другие, что это, наверно, еврейский Чехов или Горький». На вечер пришло столько народу, что пришлось его повторить.
  В Двинске родились советские беллетристы Л. И. Добычин, А. Т. Кононов и Александр Исбах. По словам Литературной энциклопедии, Добычин — автор трех книг — был талантливым писателем, но критика его обвиняла в том, что «он сгущает мрачные краски, описывая действительность». В 1936 году, не дожидаясь оргвыводов, Добычин, которому было сорок два года, кончил жизнь самоубийством. Не знаю, как сложилась жизнь Кононова. А. Исбах хлебнул горя его обвиняли в «космополитизме» и отправили в концлагерь, где его грозили убить бендеровцы, в свою очередь не жаловавшие «космополитов»; однако он вернулся живой и сохранил до сего времени энтузиазм былого комсомольца.
  В годы 1919 — 1940 Даугавпилс захирел. В нем осталось сорок тысяч жителей, уехали ремесленники, лавочники, позакрывали многие фабрики. Большая Советская Энциклопедия писала, что во времена Ульманиса Рига рассматривала Латгалию как «полуколониальную страну». Домов не строили, кроме одного, который должен был доказать жителям Даугавпилса мощь Латвии; это было здание с двумя большими залами — театр и концертный зал, с бассейном для плавания, гостиницей и музеем. Жилищного кризиса не было, так как население уменьшилось втрое.
  Во время войны было разрушено полностью 1687 жилых домов и частично 1490. В 1914 году в Двинске было 6300 жилых домов. После Отечественной войны две трети домов были разрушены. А население начало расти. Правда, меньше стало уроженцев города. Евреев, не успевших эвакуироваться (Даугавпилс был занят гитлеровцами на четвертый день войны), сначала переселили в гетто, а потом убили в одном из пригородов. Часть чиновников Ульманиса убежала в Швецию. Зато многие демобилизованные поселились в Даугавпилее — у одного гитлеровцы сожгли дом, у другого убили семью, третий за годы войны отвык от прежнего быта и пытался устроиться на новом месте.
  Когда в начале 1954 года я впервые приехал в Даугавпилс, многие семьи ютились в темных подвалах, в бараках, даже в военных убежищах, где люди прятались от бомб. На одну душу приходилось четыре квадратных метра жилплощади чуть больше, чем полагается мертвецу на кладбище.
  Разрушенные частично дома залатали. Счастливчики устроились — кто получил квартиру, кто построил домишко. В 1956 году приходилось на человека пять метров, в 1960 году — шесть. Однако эти цифры не отражали действительности — ведь были в городе и люди, занимавшие просторные квартиры. А были и семьи из четырех-пяти душ, которые задыхались на шести квадратных метрах. Передо мной были не цифры, а живые люди, ждавшие меня с раннего утра в приемной. Чуть ли не каждый день л получал письма, и большие кривые буквы кричали: «Мы не живем, мы мучаемся и гибнем. Спасите!»
  Мне сейчас тесно от множества папок с письмами из Даугавпилса. Меня обступает давняя тоска. Я взял наугад несколько десятков писем. Л. Мицкевич писала: «Я понимаю, что вы тоже человек, хотя и больших заслуг». Она пишет, что живет с мужем и двумя детьми в комнате из Одиннадцати квадратных метров, стоит на очереди остронуждающихся в жилплощади с 1950 года, а пишет она в 1958 году. Инвалид Дермидович жил на чердаке с вертикальной лестницей — пять с половиной метров, с ним жена и четырехлетний ребенок, который дважды падал с лестницы, получая тяжелые ушибы. В 1959 году Дадыкин с женой и двумя детьми и с братом помещались на десяти квадратных метрах. Дворник пединститута Сергеенко жила у родителей, там было шесть душ и девять квадратных метров. Адвокат Гейн шестидесяти лет жил со старшей сестрой в конуре; они спали по очереди на одной кровати, поставить другую не было места,— спали на табуретах, тринадцать лет он стоял на очереди. Чумилова жила на десяти метрах с мужем, у которого был острый туберкулез, и с тремя детьми. Она была на очереди с 1957 года 689-й, а в 1960 — 676-й. «По такому расчету я получу комнату через тридцать лет после смерти». Сергеева проживала в аварийном доме лестница обвалилась, печь не действовала, прожила она так семь лет. Пасторе с ребенком жила в сырой каморке — пять с половиной квадратных метров — шесть лет, я писал о ней, просил, наконец ей дали комнату: «Вы спасли моего ребенка от верной смерти». Семья Шутова из восьми человек ютилась в развалившейся комнате на пяти квадратных метрах. Актер городского театра Демидов вместе с другими актерами жили в служебном помещении — шесть квадрат-пых метров, с ними ночевала молодая актриса, которая, не вытерпев таких условий, уехала в другой город. Уборщица Дмитриева должна была платить частнику за угол десять рублей, а получала она тридцать рублей в месяц. Мужа не было, но был ребенок. Жуковы с ребенком имели пять квадратных метров — при кухонное помещение. Скреба, бывшая подпольщица при немецкой оккупации, с мужем и тремя детьми жила на шести квадратных метрах. А. А. Анцаинс писала: «Живу с матерью, которой семьдесят три года, на кроватном месте, три сына матери погибли на Отечественной войне, четвертый получил контузию и стал инвалидом... Разве не смехотворно, что за пять лет мы продвинулись всего на четыре номера?» Работница «Красного мебельщика» молила: «Не могу дольше жить с мужем и четырехмесячным малышом в кладовке, притом проходной — семи метров...» Муж Созоненковой погиб, она работала и получала (в старых рублях) в месяц 230 рублей, из них она платила частнику за комнатку 60 рублей, за свет 15. Жила она за городом, и 15 рублей обходился проезд трамваем к месту работы; у нее был сынишка: «Остается 135 рублей, на них мы никак не можем прожить... Сейчас зима, холодно — не отапливают. Как дальше быть?» Мосляковой дали десять метров, но в аварийном доме, печь не действовала, и дверь была стеклянная, с нею жил отец восьмидесяти трех лет и больной ребенок. Педагоги Семеновы и дочь восьми лет жили в четырех километрах от города на семи квадратных метрах. Хватит считать квадратные метры и мерить человеческое горе, я мог бы привести сотни сходных жалоб, но я пишу не доклад председателю исполкома, а книгу воспоминаний. Пусть читатель представит себя на полутора-двух квадратных метрах здесь ему не до чтении мемуаров, а повеситься только, как это сделал один рабочий даугавпилсского завода.
  В 1957 году пленум горсовета принял резолюцию: «Исполком Горсовета допускал серьезные ошибки в распределении и закреплении жилплощади. Зачастую жилплощадь предоставлялась гражданам без установленной очереди. Так, в этом году из 111 семей, получивших жилплощадь, 44 семьи не стояли на очереди». Местные власти объясняли мне, что им приходится предоставлять квартиры специалистам, советским и партийным работникам, которых присылает Москва или Рига. Были, наверно, и злоупотребления. Я много раз предлагал, чтобы списки стоящих на очереди были вывешены в горисполкоме — каждый мог тогда бы проверить, кому дали квартиру или комнату в построенном доме, но мои предложения неизменно отклонялись. Все же дело было не в ломтях хлеба, неправильно распределенных, а в недостатке муки. С 1960 года начали больше строить жилые дома, и положение, несколько улучшилось.
  (Конечно, все условно: в справке, представленной мне исполкомом 1 августа 1960 года, в Даугавпилсе жили в домах аварийных и подлежащих сносу 1267 человек, а на очереди за получением жилплощади числилось 3336 душ; следовательно, всего 4603 человека жили в тесноте и в обиде; но дома строили и у злосчастных обитателей лачуг или подвалов помнилась надежда.)
  Я не раз обращался к председателю Совета Министров СССР и в Секретариат Центрального Комитета и в1954-м, и в 1957-м, и в 1960 году — просил ускорить строительство жилых домов и промышленных предприятий, которые позволили бы дать работу женщинам.
  В 1957 году в Даугавпилсе на заводах и фабриках, в различных мастерских работали всего 8400 человек, а о трудоустройстве просили 6000 — главным образом женщины, которые не могли рыть землю пли таскать камни. Я поддержал просьбу горкома и горисполкома: построить часовой завод. кабельный завод, крупную трикотажную фабрику, расширить завод «Электроинструмент», фабрику «Красный мебельщик» и мясокомбинат. Часть предложений была принята, и в этом вопросе, чрезвычайно остром, также наметилось улучшение.
  Остро стоял вопрос о пенсиях: старые обитатели Даугавнилса по большей части не обладали документами о прежней работе. Передо мной одно из последних дел Т. Д. Трофимову назначили в 1950 году пенсию, а десять лет спустя перестали ее выплачивать: пересмотрели документы и заявили, что он не доработал до срока трех месяцев. Старику было восемьдесят три года, и работать больше он уже не мог. Выяснилось, что отдел социального обеспечения при эвакуации сжег документы. Дело перешло в латвийское министерство, и год спусти признали, что виноват отдел, и удовлетворились свидетельскими показаниями: он начал получать, как указывал документ, «30 рублей 71 коп».
  Порой я помогал местным властям. Я раздобыл, например, четыре километра рельсов для ремонта трамвайного пути. Порой мне приходилось бороться с затверженными навыками прежней эпохи. Парк и скверы были в жалком состоянии, отвечали — «нет средств»; между тем отпущенные на озеленение города деньги потратили на часы из цветов, которые вскоре остановились. Освещали, как Бродвей, центральную площадь возле гостиницы и путь до нее от вокзала, а улицы окраин вовсе не освещались, и остряки называли их «Костоломными». Я написал об этом статью в местной газете, которая не всем понравилась. До часа дня в городе нельзя было позавтракать — рестораны предпочитали вечерние часы, когда посетители пьют не чай, а водку. Командировочным в гостинице ничего не отпускали. Конечно, это мелочь по сравнению с проблемами трудоустройства и жилплощади.
  Почему я посвятил Даугавпилсу главу, может быть, скучную для читатели? В этом неблагополучном городе я узнал изнанку жизни. Мне было под семьдесят, изнанка не могла скрыть от меня лицевой стороны, и видел несчастье и успехи, пот людей и горы канцелярской бумаги — писателю нужно знать все. Я знаю молодых авторов, которые написали по одной хорошей книге, а потом, перекочевав в Москву, стали ездить в международных вагонах в Ялту и встречаться только со своими коллегами. Немудрено, что ничего путного они больше не писали. Учиться надо и в старости, иначе придется умереть задолго до смерти.
  Я рад, что участвовал в повседневной жизни города, не знаю, почему именно мне пожалованного. Знаю я философов, которые, прочитав такое, пренебрежительно отмахиваются: «То малые дела». Обычно подобные рассуждения исходят от людей с весьма передовыми идеями, но с душевной ленью. Нет малых дел: есть работа и есть безделие, есть участие и холод сердца.
  Вот почему я и написал про мой Даугавпилс.

http://russbalt.ucoz.ru/publ/33-1-0-419

Отредактировано Chena (Воскресенье, 29 августа, 2010г. 23:37:09)

+2

62

Chena написал(а):

В 1957 году в Даугавпилсе на заводах и фабриках, в различных мастерских работали всего 8400 человек, а о трудоустройстве просили 6000 — главным образом женщины,

Это к вопросу , зачем нужны промпредприятия. Биржа труда как таковая в Даугавпилсе была ликвидирована только в 1959 году....

0

63

marser написал(а):

о трудоустройстве просили 6000 — главным образом женщины,

Вот поэтому в городе был построен завод химического волокна.И военное училище тоже способствовало разрешению этой проблемы - ежегодно десятки девушек отъезжали со своими мужьями по разным уголкам Советского Союза обживать "медвежьи углы".

0

64

[/b]

ФОМА написал(а):

Ф.П. Федоров
(Даугавпилс)
Смена этносов как социокультурный взрыв

Ещё одна статья этого автора, местами перекликающаяся с первой.

II. Европейская «окраина»
Ф. П. Федоров (Даугавпилс) 2000 г.
О русском сознании Латгалии (постановка вопроса)

Сначала небольшая историческая справка.

Прибалтика – один из самых катастрофических регионов Европы последних пяти столетий – в особенности это относится к Латгалии, восточной части нынешней Латвии – катастрофических из-за повышенной интенсивности не столько военных действий, сколько демографических процессов, а именно, систематической смены господствующих этносов и периодически происходящего существенного обновления населения. Начиная с середины XVI века Ливония (территория Латвии и Эстонии, а тогда – конфедерация пяти государств, из которых наиболее мощным являлся Ливонский орден) стала предметом острого политического интереса многих европейских государств, но прежде всего Польши, Швеции и России.

Но для всех этих государств как прошлого, так и настоящего Латгалия – это топос не только периферийный, окраинный, но и, как многие окраинные топосы, мультинациональный. Какая бы нация в силу исторических причин в нем ни доминировала, она находится в зоне активного контакта с другими нациями, она обречена на полилог, который может проходить в различных формах, в том числе экспрессивных. Во всяком случае, повышенная демографическая сложность подобного рода регионов вне сомнения. В сущности, в едином пространстве есть несколько активно взаимодействующих национально-культурных локусов. Забегая вперед, можно сказать, что русская культура латгальского региона не только окраинная культура русского культурного поля, но и культура актуализированного, активного пограничья.

Но вернемся к истории. В 1561 г. ливонские земли, за исключением Северной Эстонии, отошедшей к Швеции, перешли под протекторат Польши. Созданное в том же 1561 г. независимое Курземское (Курляндское) герцогство, просуществовавшее до 1795 г., попало, в сущности, в вассальную зависимость от Польши, переживающей золотой век своей государственности, хотя в нем, в герцогстве, существенным являлось немецкое присутствие, а с начала XVIII века очевидным стало и русское влияние. С 1558 г. по 1583 г., во времена Ивана Грозного, активное участие в дележе ливонского пирога приняла Россия, в частности, в 1577 г. русскими войсками был захвачен Динабург; старинная крепость, построенная в 1275 г., была разрушена, и город был перенесен на 18 километров вниз по течению Западной Двины. В 1561 г. в войну вступила Швеция. В результате ожесточенных военных действий конца XVI – начала XVII веков единая Видземская территория в 1629 г. была разделена на две части – шведскую Видземе (северо-западная часть Ливонии, до Даугавы, включая Ригу) и польскую Видземе (восточную часть Ливонии). (Заметим в скобках, что к тому времени наименование Ливония употреблялось уже в узком смысле, как наименование территории, в значительной части соответствующей современной Латвии). Шведскую Видземе стали называть Tiefland, Лифляндией (немецкое обозначение Ливонии), а польскую – Inflanty, Инфлантией (полонизированное название все той же Ливонии).

Но положение в Инфлантии в XVII веке оставалось крайне неустойчивым из-за повышенного интереса Русского государства к прибалтийскому региону, тем более, что Польша вступила в фазу государственного кризиса: в 1654 г. началась русско-польская война, в результате которой были оккупированы восточные области Речи Посполитой, а в 1656 г. – русско-шведская война. В 1656 г. был занят Динабург, переименованный в Борисоглебов, но русское присутствие в регионе длилось чуть больше десяти лет – до 1667 г., когда он вновь отошел к Польше.

С середины XVI века в течение двухсот лет восточная часть Ливонии, Инфлантия (нынешняя Латгалия), являлась в основном польской провинцией. (Название Latgale, Латгалия было введено сто лет назад, в 1900 г., во время так называемого Латгальского возрождения). Динабург являлся административным центром Инфлантского воеводства. Естественно, в течение двух столетий оно активно заселялось поляками – настолько активно, что польский акцент был весьма существен в последующие времена, сохранился он и в настоящее время[13]13

  Литература об истории Латгалии достаточно велика, см., в частности: Сапунов А. Инфлянты. Исторические судьбы края, известного под именем Польских Инфлянт. – Витебск, 1886; Briska В. Latgola типа tavzeme. – [b. v.], 1984; Zeids Т. Senakie rakstitie Latvijas vestures avoti. – Riga, 1992 (см., в частности, с. 207). Библиографический материал см. в: Latgales vestures macibu programma, pamatfakti, avoti un literatura. – Rezekne, 1992 (Sastadijis H.Soms).

Чрезвычайно важным фактом жизни региона явились старообрядческие поселения в районе Динабурга, возникшие в 1660– 1680-е годы в результате церковного раскола. Именно тогда началось обживание Инфлантии русским населением. Особенно активно этот процесс протекал в петровское и послепетровское время[14]14

  См.: Подмазов А. Старообрядчество в Латвии. – Рига, 1970; Заварина И. Н. Русское население восточной Латвии во второй половине XIX – начале XX века. – Рига, 1986. Из новейших исследований: Жидко А., Мекш Э. Старообрядчество в Латвии вчера и сегодня // Revue des Etudes Slaves: Vieux-Croyants et sectes reusses du XVIIе siecle a nos jours. – Paris, 1997. – P. 73–84.

В 1772 г. Инфлантия в результате первого раздела Польши вошла в состав Российской империи, сначала – в Псковскую губернию, а с 1802 г. – в Витебскую, в которой и оставалась до 1917 г.

На исходе XVIII века, в 1784 г., Динабург насчитывал 3500 человек. В течение XIX века население Динабурга неуклонно росло, до 1860 г. медленно (по переписи 1860 г., в Динабурге проживало 13300 человек), потом – стремительно: в 1897 г. оно составляло почти 70 тысяч человек и росло за счет евреев и русских (из 70 тысяч 46 % составляли евреи, 28 % – русские, 16 % – поляки, 4 % – немцы, 2 % – латыши). Наконец, самый стремительный рост населения произошел за 15–16 лет конца XIX – начала XX века. По переписи предвоенного 1913 г., в Двинске проживало 113 тысяч, т. е. за полтора десятка лет население выросло на 43 тысячи. В канун первой мировой войны и последующих катастрофических событий в Двинске жило почти 50 % евреев – 56 тысяч (еврейское население продолжало увеличиваться, несмотря на активнейший эмиграционный процесс), 37 % русских (около 42 тысяч; русское население в этот период увеличивалось наиболее интенсивно), остальное население – поляки, немцы, латыши – осталось почти без изменений: около 11 тысяч поляков и 2 тысяч латышей; вдвое уменьшилось количество немцев: вместо 4 тысяч – две.

За 140 лет (1772–1913) Двинск из польского города стал по преимуществу еврейско-русским городом. (В 1893 г. Динабург был переименован в Двинск, частично это отвечало его новому этническому статусу, но прежде всего было продиктовано начатой Александром III политикой активной русификации Прибалтики). Исконное русское население, т. е. население, жившее в регионе к началу XIX века, составляли старообрядцы, потомки первых переселенцев, пришедших в Латгалию во время раскола. По переписи 1913 г., в Двинске числилось 7250 старообрядцев, т. е. 6,4 %. Остальное русское население (34 тысячи) – это переселенцы из Псковской и Витебской губерний, как правило, в первом и втором поколениях. Старожильческое население: поляки, старообрядцы, немцы, латыши, – в результате демографических процессов, происходивших в XIX веке, таким образом, составило 20,35 % всего населения[15]15

  См.: Волкович Б. 3. Население Даугавпилса перед первой мировой войной // Динабург, Двинск, Даугавпилс в истории, культуре, литературе. – Даугавпилс, 1999. – С. 69–73; Яку б 3. Даугавпилс в прошлом. – Даугавпилс, 1998. – С. 98—100.

Что же такое Динабург – Двинск XIX века? П. М. Медведев (1837–1906), известный театральный деятель, в молодости два года (1856–1858) провел в динабургской труппе. В конце жизни он писал в мемуарах: «Динабург 1856 г. был одним из беднейших и грязнейших городов России. Город тогда разделялся на три части: крепость, населенная военным ведомством, там же жительствовали комендант, плац-майор и другие военные власти. Крепость от Нового Форштадта отстояла в четырех верстах и соединялась дамбой с шоссе. Новый Форштадт, населенный преимущественно евреями, литовцами, поляками и немногими русскими. Форштадт имел на главной площади единственную, маленькую, бедную православную церковь, много польских костелов, полицейское управление, нечто вроде гостиного двора, убогую гостиницу (под фирмой «Петербургская»); тут же находились плохенькие с разным товаром магазины. <…> От площади шли продольные, грязные улицы. Дома деревянные, большей частью неокрашенные лачуги. В лучших домах помещались еврейские школы (молитвенные дома). При полном отсутствии мостовых на улицах стояли невылазная грязь и непросыхаемые лужи. На тротуарах, взамен камня, настланы доски. Город не освещался и ходить в ночное время было не безопасно: ступишь ногой на конец теснины, – получишь удар другим концом». «Старый Форштадт находился в нескольких верстах от Нового. Там большинство жителей были русские раскольники, имели свои молельни. Наружный вид Старого Форштадта напоминал села Нижегородской губернии»[16]16

  Медведев П. М. Воспоминания. – Л., 1929. – С. 148–150. Глава из «Воспоминаний», посвященная Динабургу, републикована: Медведев П. Два года в Динабурге. – Даугавпилс, 1999.

Город стремительно меняется в 1860—1870-е годы. Первопричиной, определившей развитие Динабурга, явилось открытие Рижско-Динабургской и Петербургско-Варшавской железных дорог. Динабург стал одним из крупнейших в Прибалтике железнодорожных узлов и крупнейшим промышленным центром Витебской губернии: к концу XIX века «по числу жителей и по количеству производимой продукции» уездный Двинск превосходил губернский Витебск[17]17

  См.: ЖилвинскаяЛ. Г. Даугавпилс в конце XIX – начале XX века // Динабург, Двинск, Даугавпилс в истории, культуре, литературе. – Даугавпилс, 1999. – С. 51–52.

Значительно меняется и внешний облик города: он становится каменным, улицы были замощены булыжником и освещены керосиновыми лампами, а в начале XX века – электричеством, в городе были разбиты сады и парки (в 80-е годы при городской думе была создана специальная комиссия садов). И т. д., и т. п. Скажу только об одном: накануне первой мировой войны Двинск «занимал одно из первых мест не только в Латвии, но и во всем Прибалтийском крае» «по количеству учебных заведений»: «.. здесь насчитывалось 39 учебных заведений» (в частности, реальное училище, коммерческое училище, женская гимназия и т. д.). «В конце XIX в. Динабург становится также и известным курортом. В 1883 г. граф Я. Платер-Зиберг открыл в Погулянке воднокумысную лечебницу»[18]18

В 1913 г. было три постоянных театра, один – летний, 4 кинотеатра, 7 библиотек (одна из них – крупнейшая библиотека Витебской губернии). В 1900 г. стала выходить первая газета на русском языке – «Двинский листок».

События 1914–1918 (1920) годов имели для Двинска предельно катастрофические последствия. Все, что случилось с Двинском, получило отражение в ряде и художественных, и журналистских текстов.

7 сентября 1925 г. в газете «Двинский голос» было опубликовано стихотворение Арсения Формакова «Двинская элегия»:

Приземистый, уездный городок,
Ты только раз привлек меня страданьем,
Когда твоим слепым, умолкшим зданьям
Грозил снарядами и Запад, и Восток.

На улицах трава смеялась звонко,
Заборов не было – повсюду волен путь!
Смущенный пешеход, старик какой-нибудь,
Крестясь от выстрелов, спешил домой сторонкой.

Без роду-племени, не нужный никому,
Ты умирал вне позы и отваги.
Там, над тобой, бойцы скрестили шпаги,
А ты – дремал, зарывшись в глубь и тьму.

Лишенный почестей истории и славы,
Музеев, статуй, парков и дворцов,
Не мог ты ждать, что лица мудрецов
Овеет болью твой конец кровавый,

И молча шел к незримому концу,
Покорный предначертанному свыше,
И слезы горькие по скорбному лицу
Катились все безропотней и тише.

Стихотворение Арсения Формакова, принадлежавшего к двинскому старообрядчеству [его отец Иван Васильевич Формаков, уроженец Режицы (Резекне), играл заметную роль в старообрядческом возрождении в конце 1900 —в 1910-е годы], интересно, по крайней мере, в двух отношениях: в историческом и поведенческо-этическом.

Если взять исторический пласт, то, естественно, имеются в виду события 1914–1918 годов.

Что же произошло? За годы войны город был разрушен едва ли не до основания. В течение 1918 г. он был оккупирован немецкими войсками. В 1919 г. в Латгалии, в том числе и в Двинске, была советская власть. В начале 1920-х годов в результате совместных действий польской и латвийской армии Латгалия отошла к Латвии.

Население Двинска сократилось почти в 6 раз – чуть ли не на сто тысяч человек, в 1918 г. оно составляло меньше 20 тысяч человек[19]19

  Якуб З. Даугавпилс в прошлом. – С. 99.

В 1921 г. в рижской газете «Сегодня» известный литератор Петр Пильский опубликовал очерк «Убитые города: Двинск». Вот несколько фрагментов:

«– Погиб наш Двинск! – говорят двинчане. – Нет Двинска…

Потом вздыхают и доканчивают: – И не будет никогда!

И правда: он страшен. Есть что-то зловещее, тяжкое и угрюмое в его черных вечерах, печальное и жалкое в этих безлюдных, напуганных улицах, плачущее и скорбное в безглазых окнах разбитых, издырявленных домов».

«А когда-то и я был здесь, и ходил по его улицам, полным людей, по его цветущим бульварам, отдыхал и радовался на его прелестной Погулянке, этом благословении летнего отдыха, курорте-даче, катался на лодке в ту предрассветную пору, когда разгорающееся, розовое, золотое солнце встает на бледном, нежном небе. Кто-то греб, весло шуршало, звенела песня и пропадала в зеленых зарослях берега; тонкая девушка, о чем-то задумавшись, стояла на корме. Было молодое солнце, и молодой день, и молодая трель песни… Боже мой, как давно и далеко! Мог ли я думать тогда, что все так быстро пройдет и ничего не останется!..»

«Ничего не осталось. Все вымерло. Разбежалось. Рассеялось. Схоронено.

Ходишь по этим примолкшим, испуганным улицам: да – ничего, кроме печали, безнадежности и молчания! Город стал кладбищем. Я шел и думал, шел и читал названия, шел и считал. Вот

– «Дворянская»… 1,2,3,… 98… Девяносто восемь домов! А из них двадцать восемь без окон, без крыш, без дверей, – это полумертвецы, это – еще умирающие. А вот и настоящие покойники. Их целых восемь. Эти уничтожены дотла, до основания,

– стерты. И такой же искалеченной и разбитой понурилась и обвисла «Зеленая». И еще тоскливей, еще страшнее «Шильдеровская». А когда-то она цвела, она росла, она франтила!..

Какой пустынной стала «Шоссейная»! Я насчитал и здесь: 110… Сто десять разрушенных, расколоченных, развороченных домов… Погост. Ничего не осталось и от точного, вычерченного интендантского городка, – ни-че-го!

Куда девался грохот фабрик, неугомонный заводской гул? Примолкли и заводы. Теперь их три. Это все, что осталось от прежних 9…

И т. д. И т. д. Все то же. Все – одинаково. Повсюду прошла смерть.

Везде опустошенность, скорбь и гибель. Солнце закатилось. Ощерилась ночь»[20]20

  Пильский П. Убитые города: Двинск // От Лифляндии – к Латвии: Прибалтика русскими глазами. – Рига, 1999. – Т. П. – С. 32–33.

Об опустошенности, запустении Двинска, как и латгальских, а также задвинских, земгальских усадеб, пишут все.

Юрий Галич (Гончаренко), русский генерал и поэт, покончивший с собой в Риге в 1940 г., после вступления советских войск в Латвию, в очерке 1924 г. пишет о Двинске и его окрестностях то же, что и Пильский:

«Динабург – Двинск – сегодня Даугавпилс…

Воистину многострадальный город. Германская война; потом большевики, поляки – все приложило руку, громило, калечило, уничтожало, пытаясь овладеть этим серьезным стратегическим узлом. Нанесенные раны еще не затянулись. Кое-где еще зияют впадины разрушенных домов, чернеют выбитые щели, пустынны улицы, лавчонки, магазины, ряды, заборы, пустыри. Наседка с выводком копошится в песке. Костельный сквер, старуха-нищенка в лохмотьях у ворот <…>. Сейчас здесь мерзость запустения и смертная тоска»[21]21

  Галич Ю. Daugavpils. Латгальские эскизы // Там же. – С. 34.

И в описаниях латгальских усадеб благополучное прошлое противопоставляется мучительному современному:

«Проезжая теперь по некогда богатым и благоустроенным усадьбам, поражаешься их оскудению и запущенности.

Блиставшие в былое время чистотой, опрятностью и живописно-кокетливым видом усадьбы теперь наводят уныние разрушающимися дворовыми постройками, облупившимися домами, запущенными садами и обвалившимися заборами.

Когда-то здесь текла привольная барская жизнь»[22]22

  И. Н. «Старые гнезда» Латгалии// Там же. – С. 185.

Очередной раз Двинск отошел к другому государству – к Латвийской республике. Новый статус города был закреплен его переименованием в Даугавпилс. Двинск надломила не только война. Во-первых, в результате происшедших событий была разрушена сложившаяся в конце XIX – начале XX века двинская экономическая система. Ориентированный на Восток, бросавший вызов губернскому Витебску, город был отъединен от Востока государственной границей, благодаря чему утратил не только рынок, но и значение крупного железнодорожного узла.

Во-вторых, произошли значительные демографические изменения. Не только резко сократилось население, но и изменился его этнический состав, точнее, пропорциональная структура. За двадцать лет первой Латвийской республики по сравнению с 1918 г. население выросло более чем вдвое: в 1935 г., по последней переписи той эпохи, в городе проживало 45 тысяч человек, но по сравнению с 1913 г. население уменьшилось в два с половиной раза. Из 45 тысяч 11 тысяч, т. е. 25 %, составляли евреи, 8100, т. е. 18 %, – русские, и это означало, что Даугавпилс за короткое время перестал быть еврейско-русским городом, каким онбыл в предвоенный год. Впервые за всю историю существования города латышское население стало самым крупным национальным образованием – 15300 человек, т. е. 34%[23]23

  Якуб З. Даугавпилс в прошлом. – С. 99.

Но чрезвычайно существенно следующее: и Латгалия в целом, и Даугавпилс в частности, став частью Латвийского государства, курземско-видземской латышской метрополией, воспринимались как глухая и малопривлекательная провинция.

Для коренной Латвии Латгалия была и осталась чужим пространством и по составу населения, и по уровню культуры, и по экономической маломощности. Широкое распространение в Латвии получило унижительное наименование жителя Латгалии – cangals. В 1930 г. в городах Восточной Латвии в среднем проживало около 25 % русских, в Гриве, расположенной по ту сторону Даугавы и впоследствии ставшей частью Даугавпилса, русское население составляло 53,6 %. В сельской местности процент русского населения был несколько выше (Илукстский уезд – 25 %; Даугавпилсский – 28,1 %; Резекненский – 30,6 %; Лудзенский – 34 %; Яунлатгальский – 44,6 %)[24]24

  Фейгмане Т. Русские общества в Латвии (1920–1940 гг.). – Рига, 1992. – С. 6–7. Кроме того: Фейгмане Т. Русские в довоенной Латвии. – Рига, 2000. – С. 8. Книга содержит обширный материал о положении русского населения в Латвии 1920—1930-х годов.

Русское население Латгалии было отъединено от остальной Латвии и языковым, и образовательным барьером. Общий процент грамотности среди населения Латвии на 1930 год составлял 86,41 %, среди же русских лишь 62,74 %. Это был самый низкий показатель среди основных национальных групп, проживающих в Латвии. В Латгалии же грамотой владели только 56,44 % русских. «Среди русских горожан численно преобладали рабочие, ремесленники и мелкие торговцы, а процент интеллигенции (по отношению к общей численности меньшинства) у русских был ниже, чем у немцев и евреев»[25]25

  Цит. по: Левицкий Д. О положении русских в независимой Латвии // Даугава. – 1991. – № 3–4. – С. 116. Статья Д. Левицкого– одна из самых взвешенных по достаточно болезненному вопросу. Д. А. Левицкий род. в 1907 г., в Риге окончил гимназию и юридический факультет Латвийского университета. В 1944 г. уехал из Латвии. С 1951 года жил в США.

Латгалия (прежде всего крестьянство) воспринималась и как источник дешевой рабочей силы; широкое распространение получил массовый наем на работу к богатым курземским хозяевам, уезжали семьями, часто в «работники» отправлялись и дети 12–13 лет.

Отрезанная от Востока, не имеющая – в отличие от Видземе и особенно Курземе – выхода к морским торговым путям, Латгалия представляла собой мир социально-экономического, социально-культурного тупика.

Значительно осложнилось положение русского населения после 1934 г., во время авторитарного режима Карлиса Ульманиса. В воззвании от 16 мая 1934 г., подписанном Ульманисом и его соратником военным министром генералом Балодисом, говорилось, что они будут стремиться к тому, «чтобы в Латвии торжествовало латышское и исчезло чужое»[26]26

Главные задачи режима были определены как «создание латышской Латвии» и «укрепление единства латышского народа»[27]27

Концепция «латышской Латвии» была не новой, частично она осуществлялась с первых дней независимого Латвийского государства, после 1934 г. она стала основой основ государственной политики. Осуществление ее носило многоаспектный характер. Отметим лишь три первостепенно важных обстоятельства: 1) реквизирование православных храмов (архиепископ Иоанн Поммер: «Православную церковь у нас всячески утесняют не за ее догматы, не за каноны, а потому, что в умопредставлении наших русофобов она есть «русская церковь», «русская вера»»; «Некоторые из них [храмов. – Ф. Ф.], как напр. Рижский Алексеевский храм и Рижский Петропавловский храм, бывший наш кафедральный собор и усыпальница православных архиереев, переданы инославным, а некоторые обращены для чисто светского употребления: напр., в одном помещается музей, в одном гимнастический зал, в одном концертный зал и т. п.»[28]28

2) закрытие многих русских периодических изданий (впрочем, «Сегодня», одна из лучших газет русской диаспоры, закрыта не была); 3) отмена школьной автономии меньшинств (министр образования заявил, что необходимо освободиться от влияния чужих культур, которые «угрожают латышизму»[29]29
в этой связи напомним, что еще в 1920-е годы прозвучало требование: «…русский язык не смеет звучать ни в одной латгальской школе. Введение русского языка в латгальских народных школах вредно для нашего народа и для укрепления нашего государства»[30]30. И т. д., и т. п.

А теперь вернемся к стихотворению А. Формакова.

Двинск обозначен как город «без роду-племени, не нужный никому». По Формакову, судя по всему, мультинациональность Двинска, его определенный космополитизм, текучесть населения делают его городом, лишенным устоев, традиций, этнокультурной почвы, с другой же стороны, определяют его «никчемность» как для Запада, так и для Востока. Не только его «уездность», но «меныпинстская» мультинациональность. И городской ландшафт («На улицах трава смеялась звонко…»), и городское население («А ты – дремал, зарывшись в глубь и тьму») представляют мир патриархально-провинциальной «уездности», благодаря которой он и вычеркнут как из большой культуры, так и из большой истории («Лишенный почестей истории и славы,// Музеев, статуй, парков и дворцов…»). Это город, которому наступает «конец кровавый» и который умирает «вне позы и отваги», умирает настолько тихо, что смерть его не будет замечена миром, не будет оплакана, не «овеет болью» «лица мудрецов». И страданье города «только раз» привлечет его жителя, впрочем, написавшего об этом стихи.

«Элегичность» «Двинской элегии» определяет заключительная V строфа.

И молча шел к незримому концу,
Покорный предначертанному свыше,
И слезы горькие по скорбному лицу
Катились все безропотней и тише.

Итак, высшая воля. «Молчаливый» путь к гибели продиктован высшей волей, судьбой, скорее, божественным предопределением. Причудливая история Двинска неизбежно порождала именно это мифологическое представление. Отсюда и важная для стихотворения оппозиция «верх—низ» («приземистый уездный городок», зарывшийся «в глубь и тьму», над которым неведомые, сверхреальные «бойцы скрестили шпаги»).

Трагедия города не затронула большой мир, трагедия города – трагедия лишь для него самого; погибая, город осознает свою смерть: «слезы горькие по скорбному лицу», но это осознание не столько трагедийное, сколько мелодраматическое.

И, наконец, самое главное, поведенческо-этическое заявлено в последнем стихе, даже в последних словах: слезы катятся «безропотней и тише». Суть Двинска – безропотность, смирение, покорность судьбе.

Об этом же свидетельствуют и другие авторы.

Пильский: «В серых сумерках города слышится лепет смирения.

Оскорбленный, побитый, оставленный, он покорно склонил свою голову, как сирота»[31]31

  Пильский П. Убитые города: Двинск. – С. 32.

Между тем, катастрофизм исторической жизни региона не уменьшался, наоборот, усиливался. В июне 1940 г. в результате печально знаменитого Пакта о ненападении Латвия была оккупирована Советским Союзом. Произошла очередная смена государственности. Вслед за кратковременной советской оккупацией в июне 1941 г. началась немецкая оккупация, длившаяся три с лишним года. Восстановленная в 1944 г. советская власть сохранялась, как известно, до августа 1991 года. Как советская оккупация, так и две депортации населения, по преимуществу латышского, осуществленные в июне 1941 г. и в марте 1949 г., чрезвычайно осложнили жизнь латвийских русских, которые стали восприниматься как орудие советской экспансии; в Латвии до сих пор слово «русский» употребляется в значении «советский»: «русская армия» («krievu armija»), «русское время» («krievu laiks») и т. д.

В результате военных действий Даугавпилс был вновь разрушен на 75–80 %, прежде всего городской центр.

Советская оккупация очередной раз и самым серьезным образом изменила демографическую ситуацию как в Латвии в целом, так и в Даугавпилсе. Сократившееся к 1944 г. до 15 тысяч, население стало стремительно расти, как оно росло в конце XIX – начале XX века. 1946 г. – 22,5 тысячи человек, 1955 г. – 58,5 тысяч, 1959 г. – 65,5 тысяч, 1991 г. – 129,5 тысяч человек. Значительно изменился его состав. Во-первых, после войны резко сократилось еврейское население: против 25 % в 1935 г. 3%, или около 2 тысяч, в 1959 году; 1 %, или около 1300 человек, в 1991 году. В 1939 г. из Латвии, в том числе и из Даугавпилса, завершился исход немецкого населения, исконного населения с ливонских времен. В заключительную стадию вступил и исход евреев. Незначительно увеличилось латышское присутствие: если в 1935 г. латыши составляли 15300 человек, то в 1991 г. – за 55 лет – 16200 человек. И вновь резко стало расти русское население. В 1959 г. оно составляло 36700 человек, или 56 %, в 1991 г. – 75500, или 58,3 %. Подавляющее большинство русских, живущих в Латвии во второй половине XX века, – переселенцы послевоенного времени (как говорят, экономический рост Даугавпилса, строительство новых заводов, расширение и переоборудование старых являлось формой тотальной русификации Латвии). Даугавпилс обрел характер по преимуществу русского города.

И теперь вновь возвращаюсь к «безропотности» и «покорности», о которых говорят Формаков и Пильский.

В 1997 г. у меня были долгие разговоры с Е. И. Строгоновой, родившейся в 1912 г. недалеко от Лудзы. Два-три фрагмента, в которых речь идет о событиях 1940–1941 гг.

Фрагмент первый. Как в деревне относились к красным? – По-разному относились. Кто победнее был, тот и относился к красным лучше: лучше будет жить… А вообще-то: пришли и пришли. Бедному человеку все подчиняться надо. – А не страшно было, слышали же, наверно, о колхозах, о голоде, о репрессиях? – Слышали, да, папа мой слышал, читал. Но мы в деревне ничего не понимали, будто это не про нас, нас не коснется. Как жили, так и будем жить. – А недовольные все-таки были? – Не знаю… Нет, с теми, с кем мы общались, вроде не было таких.

Фрагмент второй – о немцах летом 1941 года: – Война… Войну встретили серьезно… Немцы пришли скоро… По радио передавали, что немцы далеко-далеко… И тут вдруг появились на мотоциклах солдаты немецкие… Через три часа… Как немцы относились к населению?.. Можно сказать, посредственно. Боялись мы, правда, побаивались. У бабушки платок был красный… Так она платок скорее спрятала, ой, немцы идут, скажут, коммунистка в красном платке… Пришли русские – так встретили… Пришли немцы – так же. Пришли и пришли. Русские, когда пришли, кино показывали… немое… Немцы не показывали.

И о двух эпизодах начала войны: о евреях и партизанах.

Несмотря на преклонный возраст, моя собеседница называет десятка полтора фамилий лудзенских евреев, с которыми в той или иной степени приходилось общаться, – врачей, аптекарей, ветеринаров, лавочников, владельцев больших магазинов и т. д. Отношения с евреями, – говорит она, – всегда были хорошими. Это подтверждает и Н. О. Лосский, рассказывая в своих «Воспоминаниях» о дагдском детстве в 1870-е годы; еврейская тема начинается у Лосского словами: «Видное место в укладе жизни нашего местечка и среди впечатлений детства занимали евреи», а заканчивается так: «Все эти впечатления детства поселили в моей душе симпатии к столь часто гонимому еврейскому народу…»[32]32

  Лосский Н. О. Воспоминания: Жизнь и философский путь. – Санкт-Петербург, 1994. – С. 19–20.

Длительная совместная жизнь не только определила дружеские отношения между двумя народами, но и позволила избежать погромов. Спрашиваю, а как называли? Не дав мне закончить: «называли и евреями, но чаще жидами».

И вот эпизод. «В Пилде [волостном центре. – Ф.Ф.] жило две еврейских семьи: Эпштейны и Хабасы. Хабасов увезли почти сразу, видели, как айзсарги везли в Лудзу на грузовой машине. А Эпштейнова жена за айзсаргами ухаживала, стирала, кормила. Сорок айзсаргов у них стояло. А однажды под вечер слышим автоматные очереди. Ну, мы всё поняли. Эпштейна, Берту и двух девочек – Полю и Соню, 4 годика, а другой – шесть. И бросили в озеро. Забрали все ихнее имущество». Спрашиваю: «Были ли среди айзсаргов русские?» – «Были и русские, но больше латыши».

О партизанах: «С партизанами дело хуже обстояло. Они ходили ночами, и как только немцы замечали, где партизаны, так эту семью уводили, расстреливали… – А партизан было много? – Много. Пришли в одну ночь, забрали моего брата, дядю… – Что значит, забрали? – Хочешь идти с нами – пойдешь, а не пойдешь – так можем тебя расстрелять. – И расстреливали? – Не знаю, может, где и расстреливали, но так говорили. В нашей деревне не было. – А партизан боялись? – Боялись»[33]33

  Запись разговоров с Е. И. Строгоновой хранится в моем архиве.

История с ее катастрофическими событиями, непрерывной сменой разнонациональных режимов, постоянным притоком и оттоком населения и т. д. выработала в местном населении чувство не столько неустойчивости, сколько фатальной зависимости от обстоятельств, смирения, «покорности» и «безропотности», не буду говорить – компромиссность, скажу – эластичность поведения и мышления. Отсюда это замечательное «пришли и пришли», но «пришли и пришли» неизбежно побуждает поменять платочек, его цвет.

В этом отношении весьма показательна трагическая судьба Арсения Формакова, автора «Двинской элегии». Не буду говорить сегодня о наиболее значительных событиях его жизни, скажу о фактах второстепенных или даже третьестепенных. И все же необходимо сказать, что в числе известных представителей даугавпилсской интеллигенции Формаков был арестован 30 июля 1940 г. и пробыл в лагере до 5 декабря 1947 г., второй раз был арестован 8 сентября 1949 г. и освобожден 28 июля 1955 г. Умер Формаков в 1983 г. В начале 1990-х гг. дочь Формакова написала биографию отца, всецело основанную на его рассказах о своей жизни. В биографии много говорится об отце Формакова Иване Васильевиче, о его бедном детстве, о службе в армии, о любви к книгам (в библиотеке отца было около 300 томов), о дачном лете и т. д. И ни слова о его активнейшей общественно-религиозной деятельности в конце 1900 – начале 1910-х гг., о чем свидетельствуют и двинские газеты, и архивные материалы. Скорее всего, об этой стороне отцовской жизни Формаков не считал возможным рассказывать даже в 1970—1980-е гг.[34]34

  Архив Центра русской культуры (Дома Каллистратова). – Даугавпилс.

История вторая. Солженицын в «Архипелаге Гулаг» упоминает Формакова: «Арсений Формаков, человек почтенный и темперамента уравновешенного, рассказывает, что лагерь их был увлечен работой для фронта; он собирался это и описать»[35]35

  Солженицын А. И. Архипелаг Гулаг: 1918–1956: В 3 т. – М., 1989. – Т. 2. – С. 123.

Встреча Солженицына с Формаковым произошла в Куйбышевской пересыльной тюрьме, знакомство возобновилось в конце 50-х гг. и длилось до середины 60-х. По рассказам дочери, Солженицын с женой Натальей Алексеевной несколько раз бывал в Риге у Формаковых. Это подтверждают и письма Солженицына Формакову. Первое письмо относится к 14 января 1963 г., последнее, восьмое, – к 31 марта 1965 г. Девятое письмо было написано Натальей Алексеевной, скорее всего, в 1967 или 1968 г. Отношение Солженицына к своему адресату предельно дружеское, можно сказать, сердечное. Но чрезвычайно значимо одно обстоятельство – проходящий через письма Солженицына мотив формаковского «неответа». По мере того, как пресса, говоря словами Солженицына, доходит «до бандитского неприличия», Формаков отстраняется, отчуждается от Солженицына, по сути дела, разрывает отношения[36]36

  Письма А. И. Солженицына к А. И. Формакову находятся в Даугавпилсе в Архиве Центра русской культуры (Дома Каллистратова).

Ситуация последнего десятилетия (после августа 1991 г. – восстановления независимости Латвийского государства), переживаемая русским населением, исполнена растерянности, напряжения, противоречивости, драматизма. На январь 2000 г. население Даугавпилса составляло примерно 115 тысяч человек, т. е. уменьшилось на 14500 человек, по преимуществу за счет отъезда русских, белорусов и евреев. Если в 1991 г. русские составляли 75 тысяч человек, то в 2000 г. – 63 тысячи человек, т. е. 55 % всего населения. В этом смысле Даугавпилс сохранил статус по преимуществу русского города. Но из 63 тысяч русских гражданами Латвии являются около 62 %, т. е. 39 тысяч. Латвийское гражданство получили граждане первой республики и их прямые потомки. 24 тысячи русских, живущих в Даугавпилсе, являются негражданами Латвии (негражданин – nepilsonis – это официальный статус лиц, имеющих соответствующий паспорт, переселившихся в Латвию после 20 июня 1940 г., т. е. после оккупации, и их потомков). Неграждане не имеют права быть избранными и быть избирателями даже в муниципальные органы; есть целый ряд других ограничений. Естественно, возможен процесс натурализации, но он протекает крайне медленно, поскольку необходимо совершенное владение латышским языком, подавляющее же большинство жителей, родившихся и большую часть жизни проживших в русскоязычном городе, латышским языком не владеют или владеют плохо.

Численность населения – весьма существенный фактор. Надо быть утопистом или крайним радикалом, чтобы полагать, что в обозримом будущем город, большая часть населения которого – русское (или русскоязычное), а латыши составляют лишь 16 % из 115 тысяч, станет городом латышского языка. В силу демографической самодостаточности, русское население не делает значительного шага ни в сторону латышского языка, ни в сторону латышской культуры, хотя бы на уровне первичного с нею ознакомления. В этой ситуации не только духовный, но и деловой контакт народов в принципе невозможен. Процесс интеграции, о котором сейчас много говорят, – репрессивными языковыми акциями не будет ни ускорен, ни тем более решен, скорее всего, наоборот. Но это свидетельствует о том, что значительная часть русского населения смирилась со своей формальной и фактической второсортностью.

Помимо политического и языкового фактора, существен и фактор экономический. Латгалия, в том числе и Даугавпилс, находится в ситуации, близкой к катастрофической ситуации 1920—1930-х гг.; из латвийских регионов Латгалия оказалась наиболее обреченной, наиболее бедной из-за глубочайшего экономического кризиса, продиктованного все той же закрытостью восточного рынка; чрезвычайно высок уровень безработицы.

Есть «протестантизм», но «протестантизм» «протестантизму» рознь. Одно дело «протестантизм» правозащитников; другое дело неплодотворный «протестантизм» тех, кто, желая сохранить свою национальную «самость», эту «самость» утверждает как ту абсолютную ценность, которая должна быть без условий принята и латвийским государством, и латышским народом. Консервативный радикализм этой позиции, во многих отношениях «великодержавной», шовинистической, – в принципиальном нежелании считаться с фактом латвийской государственности, с фактом существования другого народа, другой культуры. И оставим это в стороне.

И гражданская второсортность, и «безъязыкость», и проблема трудоустройства – все это сформировало своего рода комплекс неполноценности, являющийся важнейшим фактором гражданского сознания русского населения Латгалии, его значительной части. Речь идет не о превращении его в коллективного Акакия Акакиевича, а о некоем стыдливом переживании своей «русскости». Немалая часть учительства, профессионально связанная с русской культурой, сторонится, например, культурно-просветительской деятельности, тем более важной, что изучение русской истории, истории русской культуры, в некотором смысле и литературы, сведено или сводится на нет. (В школьном курсе истории культуры изучается все, что угодно, но, в сущности, исключена из программы история русской культуры; в системе мировой культуры ее как бы не существует.) Самая непрестижная университетская специальность в глазах родителей – это русская филология. И т. д.

Комплекс неполноценности русских, прежде всего интеллигенции, проявляется и в другом: в стремлении в крайних формах проявить свою лояльность к латышскому государству.

Наиболее четко это выражено во фразе, которую чаще всего произносят граждане Латвии: «Я не идентифицирую себя как русская». Сформировавшийся в течение длительного времени конформизм (речь идет не о способности к открытому диалогу, а именно о конформизме) есть свидетельство определенной притупленности, размытости национального самосознания. Кстати говоря, в 1990-е годы активно создавались истории еврейского, польского, белорусского, латышского Даугавпилса, но нет истории Даугавпилса русского. Среди интеллигенции весьма притягательной идеей является идея формирования особой национальной общности – русских Эстонии, Латвии, в целом Балтии, генетически связанной с русским этносом, но от него и весьма отличной. Формирование этой национальной общности, как утверждается, началось в 1920—1930-е годы, но было прервано в 1940 г., в 1990-е годы эта национальная общность стала состоявшимся фактом.

В июне 2000 г. в газете «Юность Эстонии», выходящей в Таллинне, был опубликован материал о создании политической партии «балторусов». Лидер партии говорил о том, что за десять лет независимости произошли решительные изменения ментальности многих представителей русского населения Эстонии; сформировалась некая новая нация, в картине мира которой синтезировались эстонские и русские национальные качества, – балторусы. То, о чем сказано в Эстонии, не сказано в Латгалии, но эстонская мотивация есть реальность сознания некоторой части русских латгальцев, во многом отвечающая идее интеграции. Трансформация национального сознания народов, живущих в инонациональном мире, неизбежна, но эта трансформация длительна; в данном же случае она носит характер абсолютно конъюнктурной декларации, продиктованной все тем же комплексом неполноценности.

Комплекс неполноценности, по всей вероятности,  не свойственен поколению, сформировавшемуся в 1990-е годы, в большей или меньшей степени владеющему латышским языком, обучавшемуся в университетах, в которых преподавание ведется на латышском языке, ориентированному не только на Латвию как страну обитания, но и на Запад, и на Запад, может быть, в большей степени. Русский в латвийском и – шире – в европейском мире – это и есть, скорее всего, вектор развития национальной идеи, как она оформляется в сознании молодого поколения.


«Геопанорама русской культуры: Провинция и ее локальные тексты»
http://fictionbook.ru/author/litagent_z … tml?page=4

+1

65

90 лет назад началась великая битва за Двинск
Сергей КУЗНЕЦОВ, "Динабург"   14 октября 2005.

В октябре–ноябре 1915 года героическими усилиями солдат русской армии удалось остановить германское наступление на стратегически очень важный пункт Двинск. Прежде чем вкратце рассказать о тех далеких событиях, сошлюсь на личный опыт историка-исследователя.

Лет 25 назад, в начале своей педагогической карьеры, я работал учителем в Илуксте. Во время первой мировой войны этот город был буквально сметен с лица земли, в ходе боевых действий была разрушена до основания его гордость — костел, один из красивейших в Балтии. Линия фронта с конца 1915 г. до начала 1918 г. проходила по западной окраине города, возле кладбища. Так вот, мои ученики в надежде на хорошую оценку начали приносить в школьный музей, которым я по должности руководил, не только старинные документы, фотографии, предметы быта, но и фрагменты оружия начала XX века. Однажды кто-то даже приволок хорошо сохранившуюся русскую трехлинейку, правда, без приклада и бойка, зато с действующим затвором. Дабы пресечь опасную самодеятельность, решил произвести обследование бывшей передовой. Отобрал несколько наиболее серьезных ребят, и мы отправились к "объекту".

Линия приисковых окопов угадывалась без труда, хотя к тому времени прошло уже почти семь десятилетий. Едва приступили к "археологическим раскопкам", как пошли "вещдоки". Среди находок были неплохо сохранившиеся армейский ботинок, два немецких металлических жетона. На этих плоских, овальной формы медальонах были выбиты имена и фамилии, год рождения и место службы солдат прусской гвардии. Минут через тридцать я извлек с небольшой глубины немецкий штык. Когда принес его домой, радости тестя не было предела. Он тут же побежал в мастерские и вскоре вернулся сияющий — тесак блестел, как новенький. "Вот что значит крупповская сталь!" — не переставал восхищаться отец супруги. Кстати, его отец-латгалец во время первой мировой служил в артиллерии под Свентой. А что до моей находки — эх, сколько потом этим самым штыком мы с тестем хрюшек бедных порешили…

Дальнейшие раскопки в траншее были чреваты непредсказуемыми последствиями, поэтому я свернул поиски экспонатов для музея. Экспозиция существенно пополнилась, ученики остались довольны. Однако отдельные "энтузиасты" продолжали нести оружие и даже боеприпасы. Беседуя с одним из таких, строго-настрого запрещаю ему заниматься подобным — и тут в класс входит милиционер. В общем, дальнейшее пополнение музейной коллекции стало невозможным, а безопасные корпуса "лимонок" и снарядные болванки я от греха подальше утопил в ближайшем пруду. Вскоре имел место один полузабавный случай. Из неблагополучной семьи сбежал мальчишка и провел зимние каникулы в… школе, благо она пустовала. Обосновался семиклассник в кабинете домоводства, питался обнаруженными там киселем и кашами, помешивая варево русской офицерской шашкой, "позаимствованной" в музее, куда он непонятно как смог проникнуть. Узнав об этом, я не слишком расстроился — хоть таким образом никому не нужный ребенок приобщился к ее величеству истории…

Двинск на линии фронта

С началом мировой войны значительная часть Двинского гарнизона, включавшего 25-ю пехотную дивизию и 25-ю артиллерийскую бригаду, участвовавших в русско-японской войне, была отправлена на фронт. Мобилизация в действующую армию коснулась и многих сотен горожан. В местной прессе постоянно печатались списки убитых, раненых и награжденных за храбрость военнослужащих. Через город потянулись поезда с беженцами из русской части Польши — у многих из них не было с собой никаких вещей, горожане охотно помогали несчастным.

А сам Двинск превратился в крупнейший санитарно-эвакуационный пункт на западе империи. Ежегодно через обе его железнодорожные станции следовали десятки эшелонов с ранеными. Часть их служила в Двинске. Основной госпиталь — он располагался в крепости — был переполнен нуждавшимися в срочной помощи солдатами и офицерами, не хватало врачей и сестер милосердия, коек и перевязочного материала. Срочно пришлось создавать новые госпитальные помещения, приспосабливая под них городские здания и даже школы. В ноябре 1914 года Двинск посетил Николай II с семейством. Император беседовал с ранеными, вручал награды отличившимся защитникам отечества и поблагодарил городские власти и медперсонал за оперативные действия.

В первые месяцы войны двинчане были уверены в скорой победе Антанты. Большим успехом пользовались т. н. кружечные сборы. Пожертвования населения предназначались на нужды раненых и увечных воинов, помощь семьям мобилизованных. Многие из отцов города удостоились государственных наград за свои хлопоты в деле обеспечения армии всем необходимым. Отношение горожан к многочисленным немецким военнопленным, которых нередко провозили через Двинск, было достаточно дружелюбным. Казалось, победа не за горами.

Однако весной 1915 года энтузиазма у горожан значительно поубавилось. С фронта приходили тревожные вести: пользуясь пассивностью союзников России — англичан и французов, немцы перешли в крупное наступление на Восточном фронте и прорвали русскую оборону. Русским катастрофически не хватало оружия и боеприпасов: зачастую на двух-трех солдат приходилась только одна винтовка, а на каждый десяток немецких "чемоданов" (тяжелых снарядов) царская артиллерия могла ответить едва одним выстрелом.

Армия отступала, неся страшные потери, преимущественно за счет попавших в плен. В качестве козла отпущения власти избрали местных евреев — надо же было на кого-то переложить собственную вину. Мол, говорят на идиш, близком к немецкому языку, торгуют, имеют множество родственников и связи в Польше и Германии… Чем не потенциальные шпионы и изменники? Поэтому в августе началась принудительная поголовная эвакуация еврейского населения из прифронтовой полосы. На сборы давалось двое суток, проезд в теплушке до места назначения был бесплатным. После отъезда евреев город значительно опустел — до войны они составляли почти половину населения Двинска. Наотрез отказался эвакуироваться раввин Меир Симха, заявивший: "Пока в городе останется девять евреев, я буду десятым для миньяна (ритуального богослужения в синагоге. — С.К.)". Десять верующих иудеев — минимальное число для проведения общей молитвы в храме. Эта кучка евреев во главе с мудрым и популярным священником всю войну оставалась в городе, смиренно перенося все лишения, выпавшие на их долю.

Над городом все чаще кружились германские аэропланы, сбрасывая бомбы на вокзалы и жилые кварталы. Десятки людей были убиты и искалечены, в городе воцарилась паника. Власти приступили к погрузке на железнодорожные платформы городского имущества и оборудования мастерских. Были эвакуированы ценности Государственного банка и городской архив. Последний ждала печальная судьба — в Даугавпилс ему уже не суждено было вернуться, сгорел во время пожара в Витебске, столице губернии. Кстати, та же участь постигла его в конце XVIII века, когда Динабург на время захватили польские повстанцы графа Огиньского. Вот почему из-за утраты этих бесценных документов наши познания о прошлом главного центра Латгалии столь скудны…

Спасение в последнюю минуту

В начале сентября главный начальник Двинского военного округа инженер-генерал князь Туманов распорядился ускорить строительство оборонительных сооружений на подступах к городу. По ночам все чаще слышалась канонада. В конце октября завязались упорные бои за Илукст (Илуксте). Городок солдаты кайзера с большими потерями взяли, но русские упорно зацепились за его окраину и врага дальше не пропустили. Тогда германское командование решило нанести главный удар из района занятого немцами Новоалександровска (Зарасая). По шоссе на Двинск двинулись отборные прусские полки, продвижение которых с трудом сдерживали малочисленные и плохо вооруженные русские части. Престарелый генерал Плеве, в руках которого находилась оборона Двинска, пребывал в отчаянии. Обещанная помощь запаздывала, а в его распоряжении было слишком мало сил и ресурсов, чтобы удержать столь желанный для противника перекресток транспортных коммуникаций. Наступал критический момент.

Когда участь города, казалось, была уже предрешена, Плеве получил телеграмму с сообщением о том, что из Полоцка ему на помощь отбыла 4-я кавказская бригада. Утром воины были в Двинске. На вокзале после молебна и короткого напутственного слова Плеве ("разбейте врага и вернитесь живыми") солдаты грузились в автомобили с развернутыми знаменами. Следующая партия прямо из вагонов садилась в машины, которые мчались в сторону Медума (Медуми), где кипело ожесточенное сражение. Русские солдаты с ходу вступали в штыковой бой. Высоченные немцы, подкрепленные шнапсом, шеренга за шеренгой лезли вперед и тут же падали целыми взводами и ротами, скошенные пулеметным огнем. Следовали непрерывные рукопашные схватки. В конце концов обескровленный противник не выдержал и начал отходить. Город был спасен, но дорогой ценой — оба кавказских полка понесли тяжелые потери.

Кровопролитное встречное сражение под Двинском вызвало немалый международный резонанс. 28 октября 1915 г. британская "The Morning Post" отмечала: "Уже 35 дней немцы атакуют Двинск, и, несмотря на это, они не смогли приблизиться к городу на пушечный выстрел. Германское наступление все более и более уклоняется к северу — не потому, что это выгодно немцам, а потому, что русские не оставили им иного выбора".

В ходе осенних боев южнее города сильно пострадал один из лучших германских корпусов. Крупные потери к юго-востоку от Двинска понесла немецкая кавалерия, пытавшаяся осуществить обходной маневр. Атаки противника у Илуксте также захлебнулись. Тем не менее кайзер Вильгельм II требовал захватить Динабург, "не считаясь ни с какими потерями", и лично собирался прибыть на этот участок фронта. Германское командование перебрасывало под Двинск все новые подкрепления, тяжелую артиллерию, была построена узкоколейка. Все тщетно. С середины ноября на фронте установилось относительное затишье. Обе стороны зарылись в землю. Немцы это сделали более основательно, с максимально возможным в военных условиях комфортом. В окопах у них было сухо и удобно. Кстати, в составе штрафной команды под Двинском оказался и будущий вождь германских коммунистов Карл Либкнехт, в январе 1919 г. зверски убитый в Берлине реакционным офицерством. Противник войны рыл траншеи и помогал эвакуировать в тыл раненых. Состояние русских позиций, как обычно, оставляло желать лучшего: иной раз вода в окопах стояла по колено. Неудивительно, что т. н. небоевые потери в царской армии были весьма велики.

"Замерзают окопы пустые…"

Итак, с конца 1915 г. фронт на двинском направлении стабилизировался. Началась позиционная война. Артиллерийские перестрелки происходили с утра до вечера. Господствовавшие в воздухе германские аэропланы также целыми днями кружили над русскими позициями. Разведчики совершали вылазки за языками. В Двинске многие брошенные жителями деревянные дома были разобраны солдатами на дрова. Паек солдат германской армии уменьшался с каждым месяцем — в тылу был введен режим жесточайшей экономии.

Широкое контрнаступление в районе Двинска планировалось еще царским командованием. В 1916 г. такая попытка не удалась, но идея так и оставалась приоритетной в планах российского масштаба. Однако разразилась Февральская революция, и русская армия буквально на глазах начала деградировать. Ее захлестнули антивоенные настроения, усиленно подпитывавшиеся пропагандой анархистов, большевиков и прочих радикальных элементов. Солдаты Двинского гарнизона разгуливали по городу в расхристанном виде — шинели нараспашку, без ремней, многие поснимали с фуражек кокарды — мол, не хотим больше рабского клейма. Служивые жаждали возвращения домой, поэтому в 5-й армии, как и повсюду, процветало дезертирство. Многие беглецы прихватывали с собой оружие и даже гранаты ("рыбку поглушить"). Еще оставшиеся в казармах и на передовой в основном проводили время на митингах, слушая очередного оратора и лузгая семечки. Ходить на строевую подготовку и учения они более не желали. Приказы командиров обсуждались солдатскими комитетами, которые единственные решали, выполнять их или нет. Офицерам перестали отдавать честь, в гарнизоне было зафиксировано множество случаев нападения на них нижних чинов. Начались братания и торговля с противником в нейтральной полосе. Издержки упавшей с небес свободы и слишком быстрой демократизации армии были налицо: из когда-то сплоченной и дисциплинированной она стремительно превращалась в анархиствующую толпу.

Тем не менее Временное правительство надеялось укрепить пошатнувшийся моральный дух войск и не отказывалось от идеи наступления с двинского плацдарма. В начале июня в город прибыл военный министр (впоследствии премьер) Александр Керенский. В штабе 5-й армии "главноуговаривающий" произнес патетическую речь, завершив ее призывом: "Вперед, в наступление!" В войска он, однако, поехать не решился, понимая, что большинство солдат не разделяют его оптимизма.

Попытка русского наступления к югу от Двинска 8—10 июля 1917 г. окончилась полной неудачей, если не сказать катастрофой. Артиллеристы, почти не затронутые большевистской агитацией, потрудились на славу, выпустили тысячи снарядов, обратив в руины центр немецкой обороны станцию Турмантас и передовые позиции противника. А вот распропагандированная ленинцами пехота подвела: заняв первую линию немецких окопов, солдаты наотрез отказались двигаться дальше. Оружия и боеприпасов у них, в отличие от "голодного" 15-го года, было предостаточно, но напрочь отсутствовало стремление довести войну до победного конца. Призывы и мольбы офицеров на них никакого воздействия не возымели. Заминкой незамедлительно воспользовалось германское командование. Последовал сильный контрудар в районе Золотой горки. Результат — деморализация, русские части отброшены на исходные позиции. Число погибших и взятых (а также добровольно сдавшихся) в плен исчислялось многими тысячами.

Более каких-либо серьезных боев под Двинском не наблюдалось. Солдаты дезертировали целыми полками. К концу года русские окопы практически опустели, даже караульную службу нести было некому. 18 февраля 1918 г., уже при большевистском режиме, немцы без боя вошли в Двинск. Город заняли всего лишь 60 мотоциклистов — какая-то рота…

Скорбным напоминанием о трагических месяцах борьбы за "Верден на Двинск" остаются десятки братских могил и индивидуальных захоронений вдоль шоссе Даугавпилс—Зарасай и в других местах. Точное число погребенных в них установить уже едва ли возможно. В 20-х годах минувшего столетия решением правительства Латвийской Республики в местах массового упокоения павших были установлены стандартные белые обелиски с черным крестом и надписью "Воинам русской армии, павшим в Великую войну". Так в то время именовали первую мировую.
"Динабург"

0

66

Людмила Жилвинска
На линии огня и смерти
Двинск (Даугавпилс)
в годы Первой мировой войны

      1 Мировая война… Несмотря на давность лет, она навечно останется в памяти человечества как одна из самых длительных и кровопролитных войн, в результате которой погибли десятки миллионов человек, были разрушены тысячи городов и селений.
       В круговороте событий Первой мировой войны Двинск занимает свое, историей отведенное ему место.
       Еще и сейчас жители Даугавпилсских волостей находят в своих огородах напоминания об этой войне. В октябре 2000 г. житель Калкунской волости нашел в земле рядом со своим домом 76-миллиметровый снаряд и ручную французскую гранату, которые были на вооружении русской армии времен первой мировой войны. Таких «сюрпризов» земля Латгалии таит еще немало. Старые, полуобрушившиеся окопы возле Медуми, Свенте и Илуксте – свидетельство жестоких боев на подступах к Двинску в 1915 г.
       Во время экспедиций Даугавпилсского музея в этих местах сотрудники видели сохранившиеся блиндажи, построенные германскими солдатами и успешно используемые сегодня местными крестьянами в качестве погребов. Еще в 1926 г. газета «Двинский голос» сообщала о том, что железобетонные укрепления окопов и блиндажей, осколки снарядов, тысячи пудов колючей проволоки местные крестьяне отправляли в город для продажи. Чтобы извлечь металл, конструкции взрывались, причем мелкие куски бетонных плит шли на сооружение различных построек. С каждым годом следов былых сражений остается все меньше, но даже прошедшие 90 лет не смогли сравнять изуродованную взрывами и изрытую окопами землю.
       Накануне 1-й Мировой войны Латвия являлась составной частью Российской империи, а Двинск был уездным городом Витебской губернии.
       Двинск по численности населения (113 тысяч) опережал Минск и занимал 2-е место в Латвии после Риги. Это был крупный железнодорожный узел, промышленный и торговый центр, занимавший по числу промышленных и торговых предприятий 1-е место в Витебской губернии.
       В связи с бурным экономическим развитием Двинска в начале ХХ в. выросло и его стратегическое значение.
       В течение многих десятков лет здесь дислоцировалась 25-я пехотная дивизия, состоявшая из Лифлядского, Дерптского (позднее Юрьевского), Ивангородского и Островского полков, а также 25-я артиллерийская бригада. При этом в самом городе были расположены три первых полка, а Островский лишь в 90-х гг. был переведен из Креславки (Краславы) [1] .
       Артиллерийская бригада располагалась на Новом строении. Там, где в настоящее время находятся лютеранская церковь и костел Девы Марии, была просторная площадка, на которой проходило обучение артиллеристов.
       В 1892 г. у графа Плятера-Зиберга был куплен участок земли (ныне это район леса около Нового Форштадта), где был оборудован лагерь, а также построена деревянная церковь. Даже через 40 лет, в 30-е годы ХХ в. полигон считался одним из лучших в Латвии. В 1934 г. церковь была перенесена в район Старого Форштадта. Однако до сих пор некоторые старожилы обозначают место в лесу под названием «у церкви».
       Продолжительное расположение в городе значительного количества войск с обозами, мастерскими, складами и огромным количеством лошадей было выгодно городскому хозяйству: это давало работу многим горожанам, а также доходы тем, кто снабжал армейские части продовольствием, обмундированием, фуражом и т.д.
       Немаловажное значение имел этот факт и для культурной жизни. Офицерское гарнизонное собрание, где собирались не только военные, но их родственники и знакомые, было тем местом, где создавались и демонстрировались любительские спектакли, концерты, читались лекции, устраивались вечера. Находилось гарнизонное собрание на 2-м этаже здания, где в настоящее время располагается городская дума.
       С началом 1-й Мировой войны 25-я пехотная дивизия и 25-й артиллерийский полк покинули Двинск, чтобы никогда уже не вернуться назад. Они принимали участие во многих серьезных сражениях в Восточной Пруссии, а затем в Галиции.
       2 августа 1914 г. вся Россия узнала, что началась война. На следующий день на первых полосах российских газет был помещен императорский манифест: «Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную нам страну, но оградить честь, достоинство и целость России и положение ее среди великих держав.
       Мы непоколебимо верим, что на защиту русской земли дружно и самоотверженно встанут все наши верные подданные.
       В грозный час испытаний да будут забыты внутренние распри, да укрепится теснее единение Царя и его народа и да отразит Россия, поднявшаяся как один человек, дерзкий натиск врага…» [2].
       По всем городам прошли молебны о ниспослании победы русскому оружию. Создавались комитеты по оказанию помощи фронту. Собирались средства. Кружка уличных сборов к вечеру становилась тяжелой, а у сборщиков не хватало значков, выдававшихся жертвователям.
       Патриотические настроения охватили все общество, все его социальные слои. В этом отношении характерна фотография, датированная 1914 г., хранящаяся в фондах Даугавпилсского музея. На ней запечатлена статная женщина в богато украшенном русском наряде, с короной на голове. Надпись гласит: «Милой Марфе Трофимовне от О.Смирновой, изображающей Россию. Уверена и надеюсь, что русские победят» [3] .
       С самого начала войны на территории Латвии было введено военное положение. Через 4 дня после объявления Германией войны России был образован Двинский военный округ, управление которым осуществлялось из крепости. В район театра военных действий среди прочих была включена и Витебская губерния. Двинск стал прифронтовым городом.
       Уже 14 июля 1914 г. Двинская крепость-склад была объявлена на военном положении и приведена в полный боевой порядок. Крепость была хорошо вооружена: из амбразур свои стволы выставили дальнобойные пушки, наблюдавшие за Калкунской долиной по ту сторону Даугавы.
       Самым масштабным мероприятием в Латвии в начале войны стала мобилизация. Добровольцам не было конца. Под влиянием пропаганды складывалось представление о войне как о героическом походе. Всего за годы войны в результате 7 мобилизаций в армию было призвано 120-140 тысяч жителей Латвии.

Резервисты пополняли ряды воинских формирований. 29 августа 1914 г. газета «Двинская мысль» сообщала, что из Двинска на фронт выехало 1200 добровольцев.
       «Записная книжка» двинчанина Владимира Борткевича, недавно пополнившая фонды Даугавпилсского музея, представляет интересные сведения об обеспечении солдат обмундированием: «При мобилизации все нижние чины запаса, независимо от времени призыва их на службу, снабжаются годовыми вещами в количестве двух рубах, двух пар исподних брюк, трех пар портянок, двух носовых платков, одного утиральника и одной пары сапог… В военное время все годовые, мундирные и амуничные вещи, а также и теплые вещи составляют собственность казны и никаких сроков службы на них не устанавливается; отпускаются эти вещи в мере действительной надобности, т.е. при приходе в негодность» [4].
       Одновременно с проведением мобилизаций перестраивалась деятельность всех промышленных предприятий: их работа была подчинена требованиям военного времени. В Двинске изготавливались детали для пушек и пулеметов, в крепости была развернута артиллерийская лаборатория, интендантская мастерская, а также мастерские по изготовлению одежды и обуви.
       Военным инстанциям подчинялась также деятельность разнообразных гражданских учреждений. После выражения недовольства «стратегическими позициями» немцев в Двинске (Пфейфер – городской голова, Минус – директор банка, Мирбах – предводитель дворянства, Энгельгардт – начальник земства) подданные Германии и Австро-Венгрии, а также немцы по национальности увольнялись от должности, их имущество конфисковалось. Однако некоторые дальновидные фабриканты оставляли на своих предприятиях управляющих из подданных России.
       Уже в августе город стал принимать на лечение раненых. В крепости находился военный госпиталь – одно из крупнейших лечебных заведений данного профиля в России.
       В ноябре 1914 г. Двинск посетили император Николай ll с императрицей Александрой Федоровной и дочерьми – великими княжнами Ольгой и Татьяной. В личном дневнике императора появилась запись:
       «2 ноября. Воскресенье. Ночью дождь барабанил по крыше вагона. В 9 часов приехали в Двинск. После обычной встречи уехали с самого вокзала в моторе вчетвером в крепость. По всей дороге стояли запасные войска и ополченские дружины. В крепостном соборе были у обедни и затем осмотрели военный госпиталь. Видели там в двух палатах германских раненых. Оттуда поехали в город и посетили бараки местного земства» [ 5 ].
       Об этом визите сохранились душещипательные воспоминания начальника канцелярии Министерства императорского двора Александра Мосолова (1854–1939):
       «Государь прибыл в Двинск и обходит обширный военный госпиталь, разговаривая со многими офицерами и солдатами. Мне запомнилась одна беседа, на которую обратили внимание все окружающие Его Величество.
       Перед Государем запасный рядовой 157 пехотного полка Степан Кузнецов. Он тяжело ранен в голову. Лежит мертвенно бледный с воспаленными глазами. При приближении Его Величества стремится немного подняться и как-то напряженно, радостно смотрит на Царя. Затем, когда Государь подошел совсем близко к Кузнецову и остановился, послышался слабый, протяжный голос раненого: "Теперь легче стало. Прежде никак не скажешь. Ни отца, ни мать позвать не мог. Имя Твое, Государь, забыл. А теперь легче, сподобился увидеть Государя". Затем помолчал, перекрестился и добавил:
       – Главное, Ты не робей; мы его побьем. Народ весь с Тобою. Там, в России, братья и отцы наши остались.   
       Эти слова простого рядового глубоко запали в душу всех, кто слышал этот разговор.
       Государь передал Георгиевский крест Кузнецову. Тот перекрестился и сказал Его Величеству: "Спасибо, благодарю. Поправлюсь, опять пойдем сражаться с германцами".
       Кузнецов был так растроган свиданием с Государем, что говорил даже не как солдат, а как простой русский человек, потрясенный свиданием с Царем. На Государя слова раненого солдата произвели сильное впечатление. Его Величество присел на кровать Кузнецова и ласково сказал ему:
       Поправляйся скорее; такие люди нужны Мне.
       Кузнецов перекрестился, взял руку Государя и поцеловал ее, даже погладил и вновь сказал: "Ты не робей, побьем его!"
       Не раз затем Его Величество вспоминал свою беседу с Кузнецовым и говорил, что он особенно запомнил эти простые, полные любви слова к нему и к России.
       Он так утешил Меня, - говорил Государь [ 6 ].
       В обоих лазаретах многим из раненых император вручил знаки воинского отличия. Императрица с дочерьми надевала на раненых образки.
       Представители Царского Дома активно участвовали в движении сестер милосердия. Во время первой мировой войны императрица Александра Федоровна и четыре великие княжны стали сестрами милосердия, а Зимний дворец превратился в госпиталь.
       Императрица Александра Федоровна писала о работе в лазарете:
       «Слава Богу за то, что мы, по крайней мере, имеем возможность принести некоторое облегчение страждущим и можем им дать чувство домашнего уюта в их одиночестве. Так хочется согреть и поддержать этих храбрецов и заменить им их близких, не имеющих возможности находиться около них!» [ 7 ].
       Для многих сестер милосердия работа в госпиталях была не только долгом, но и велением сердца, нравственной внутренней потребностью служения ближнему, любовью и милосердием к страждущим.
       В музее находятся фотографии, документы и форма сестры милосердия Марфы Васюковой (1880-1970?). Во время русско-японской войны она работала в Двинском госпитале медсестрой и была награждена медалью Российского общества Красного Креста. С 1914 г. находилась на фронте, в санитарном поезде. Окончив в апреле 1916 г. курсы 1-й медицинской помощи и ухода за ранеными и больными при Цандеровском институте в Петрограде, она до конца войны работала в лазаретах и госпиталях, в том числе Двинском. В дальнейшем вся ее жизнь была связана с деятельностью Общества Красного Креста. Марфа Трофимовна, коренная двинчанка (урожденная Горшанова), была человеком цельным, добрым и талантливым. До войны она была вольнослушательницей Петербургской художественной академии, занималась рисованием и художественной вышивкой. Война нашла отражение и в ее картинах, на одной из которых изображена медсестра с раненым воином. Интересная подробность: восприемником сына М.Васюковой Константина в 1912 г. был двинский инженер Г.Графтио, в последствии известнейший гидроэнергетик, академик АН СССР.
       С посещением Николаем II Двинского госпиталя связана и биография легендарного когда-то уроженца нашего города Яниса Чакстенса (1887-?) – участника военных событий, первого латыша, награжденного Золотым крестом святого Георгия. Вручив тяжело раненому Чакстенсу крест святого Георгия 1-й степени, император отдал приказ немедленно произвести смелого офицера в чин подпоручика [ 8 ] .
       Мобилизованный в армию и отправленный на фронт в Восточную Пруссию, Я.Чакстенс уже в августе 1914 г. был произведен сначала в чин старшего унтер-офицера, затем подпрапорщика и награжден медалью святого Георгия 4-й степени (14 августа) и крестами святого Георгия 4-й (18 августа) и 3-й степени (28 августа). В сентябрьских боях 1914 г. к его наградам добавились медали святого Георгия 3-й и 2-й степени, а в октябре – Золотой крест святого Георгия 2-й степени и орден святого Станислава с копьем и лентой. 7 октября он был произведен в прапорщики.
       В ночь с 19 на 20 октября отважный офицер, возглавляя атаку своих солдат, был тяжело ранен в руку, ногу и живот и был эвакуирован в Двинский военный госпиталь, где и состоялась его встреча с императором Николаем II . Только в госпитале Чакстенс узнал, что был представлен к награде – золотой медали Анны и премии в размере 200 рублей за взятие в плен германского офицера.
       Несмотря на тяжелые ранения и две тяжелые операции уже 30 января 1915 г. Я.Чакстенс вновь отправился на фронт. Через неделю он был ранен и попал в плен, где находился в течение 6 недель. После удачного побега он вновь вернулся в армию. В связи с ухудшением здоровья некоторое время был в запасе, но в июле 1915 г. он вновь на фронте уже в чине штабс-капитана. В сентябре – новое ранение, а после выздоровления – снова фронт.
       Его героизм восхищал всех, кто его знал. Он также был по достоинству оценен и награжден командованием: в ноябре 1915 г. – орденом святой Анны 4-й степени, в июне 1916 г. – мечом святого Георгия, в декабре 1916 г. – орденом святого Владимира 4-й степени.
       В сентябре 1916 г. он стал командиром батальона. 18 января 1917 г. снова был ранен, но всего через неделю возвратился в полк. 2 февраля – новое ранение и повышение до чина капитана.
       После выздоровления Я.Чакстенс больше не вернулся на фронт. Он занимал разные посты в армии, милиции, военном округе. После прихода к власти большевиков опытный военный вынужден был работать писарем и делопроизводителем в Орловском госпитале.
       5 мая 1918 г. он был впервые арестован как бывший белый офицер. Освобожден из тюрьмы через 5 месяцев по болезни. В апреле 1919 г. Я.Чакстенс был призван на службу в Красную армию, однако уже 2 июля был уволен со службы по состоянию здоровья. 10 июля 1919 г. последовал новый арест и полугодовое тюремное заключение.
       В июле 1920 г. Чакстенс снова был мобилизован в Красную армию, а в октябре назначен начальником Орловского военного округа. Однако через две недели он был арестован и заключен в лагерь. На этот раз арест был недолгим. В связи с нотой Латвийского правительства он был освобожден и в феврале 1921 г. вернулся на родину. В октябре 1934 г. капитан запаса Латвийской армии Я.Чакстенс был снят с воинского учета.
       На этом, к сожалению, прерываются сведения об этом человеке. Известно только, что его сын Янис, живший в Риге, в июне 1941 г. был депортирован в Сибирь.
       Георгиевский крест считался самой почетной наградой рядового и унтер-офицерского состава русской армии. Заслужить этот знак отличия можно было, лишь совершив боевой подвиг и проявив личную храбрость. За время 1-й мировой войны Георгиевским крестом было награждено более миллиона человек. Однако количество награжденных вовсе не умаляет значимость этой награды.
       Со старых фотографий, хранящихся в музее, смотрят воины русской армии – георгиевские кавалеры. Зачастую их имена не известны, но чувство уважения к героизму этих людей не подвластно времени. Они смело шли на врага и защищали Отчизну. И сегодня их подвиги продолжают вызывать восхищение.
       Во время одной из последних экспедиций сотрудникам музея были переданы документы и награды участника сражений 1914-1917 гг. Владимира Борткевича. Воинская («записная») книжка бывшего двинского крестьянина свидетельствует о том, что он был призван в армию в 1912 г., в сентябре 1914 г. произведен в младшие фейерверкеры, а в ноябре – в старшие фейерверкеры.
       28 сентября 1914 г. В.Борткевич был награжден Георгиевской медалью 4-й степени, 1 ноября – Георгиевским крестом 4-й степени, 6 ноября – Георгиевской медалью 3-й степени, 26 мая 1915 г. – Георгиевской медалью 2-й степени, 19 июля 1915 г. – Георгиевским крестом 3-й степени. При этом он ни разу не был ранен [9] .
       Военные события 1914 г. свидетельствовали о срыве стратегического плана германского Генерального штаба (плана Шлифена): молниеносный удар по Франции и последующее наступление на Россию не удались, и германские войска вынуждены были перейти к обороне. Война приобрела затяжной характер.
       После провала плана молниеносной войны германское командование решило в 1915 г. главное внимание обратить на Восточный фронт, надеясь разгромить Россию, вывести ее из войны, а затем вновь направить удар против французских и английских войск.
       Воюющие стороны располагались на широком фронте протяженностью 250 км. Силы были примерно равны. Но немцы почти в 2 раза превосходили русских в артиллерии и лучше были обеспечены боеприпасами [10] .
       Ограниченность сил и средств не позволяла русскому командованию принять наступательный план действий. Летом 1915 г. русские войска терпели одно поражение за другим, преимущественно ведя активную оборону, – корпуса отходили с рубежа на рубеж, переходя на отдельных участках в контратаки, которые зачастую заканчивались неудачами, что объяснялось безынициативностью верховного командования и несогласованностью действий отдельных частей.
       Русские войска в Литве и Курземе образовывали 3 отдельные группы, в чем командование Северо-Западного фронта усматривало причины неудач на фронте. Поэтому они были объединены во вновь образованную 5-ю армию, штаб которой находился в Двинске. Командование было поручено многоопытному и энергичному генералу Павлу Адамовичу Плеве (1850-1916) , которому было поручено заняться укреплением подходов к Риге и Двинску.
       За полгода кайзеровские войска на Восточном фронте продвинулись на сотни километров, заняв Польшу и Литву, часть Латвии и Белоруссии. Немцами были захвачены Либава (Лиепая), Шавли (Шауляй), Поневеж (Паневежис). В июле 1915 г. в результате наступления Неманской армии русские войска вынуждены были оставить Фрауэнбург (Салдус), Гольдинген (Кулдигу), Доблен (Добеле), Туккум (Тукумс), Виндаву (Вентспилс).
       Во время июльского наступления германских войск П.Плеве отдал приказ о немедленном отходе, чтобы вывести русские войска из-под ударов врага. Это был шаг, свидетельствовавший о гражданском мужестве генерала, отдавшего приказ, идущий вразрез с требованием Ставки «ни шагу назад».
       Для поддержания морального духа русской армии использовались разнообразные способы патриотической пропаганды – листовки, газеты, открытки патриотического содержания и с карикатурами на кайзеровских солдат, даже бланки для писем.
       Наш музей располагает уникальным экспонатом – письмом Эдуарда Бунжа с фронта, датированным 11 июля 1915 г. и написанным на красочном типографском бланке двойного сложения.
       На обложке письма ( IX серия, № 2) изображены русские воины, со штыками наперевес атакующие немецких солдат. Здесь же помещен следующий текст:

      «В штыки идем мы смело за правое наше дело!
       В штыки идем вперед, за Русь, Царя и за народ!

                              ШТЫКОВОЙ БОЙ

      В 10 верстах от деревни В. один батальон немецкого полка засел в укрепленной им позиции и, пользуясь прикрытием, открыл убийственный огонь по небольшому отряду нашей пехоты, находившемуся в открытом поле. Несмотря на ожесточенную пальбу и малочисленность нашего отряда, наши славные солдаты достигли проволочных заграждений противника и штыковым ударом заставили его покинуть занятую им позицию, взяв при этом в плен 2 офицеров и 165 нижних чинов».
       На второй странице также типографским способом напечатано письмо:

      «Дорогие и любезные мои родители!
       В первых строках моего письма спешу уведомить Вас, что я по милости Всевышнего жив и здоров, чего и Вам от глубины души желаю. И сообщаю я Вам, что службою я доволен и Начальство у меня хорошее. Так что, дорогие мои родители, обо мне не печальтесь и не кручиньтесь, а присылайте почаще о себе весточки. Когда я читаю Ваши дорогие письма, то мне кажется, что я вижу Вас и слышу Ваши разговоры. А покамест, да пошлет Вам Господь Бог наш здравие и благополучия на многие лета.
       И прошу я Вас пишите мне, дорогие мои, подробно обо всем, как живете да поживаете? И еще прошу я вас, передайте нижайший поклон дорогим братьям и сестрам, а также родным да друзьям-товарищам.
       Затем до свидания. Остаюсь горячо любящий Вас сын».

      Третья и четвертая страницы – письмо из действующей армии самого Э.Бунжа на латышском языке. Он сообщал родным о том, что из Красного Села прибыл на место службы (название населенного пункта вымарано цензором) в стрелковый полк, видел немецкие аэропланы, обстреливавшие позиции. Далее он сообщал о том, что писать особенно не о чем (по-видимому, опасаясь цензуры), но, «когда Бог даст возвратиться домой, он о многом сможет рассказать» [11].
       На август 1915 г. германское командование готовило новые удары. Один   — на Ригу, во взаимодействии с силами флота. Другой   — на Ковно (Каунас) и Вильно (Вильнюс).
       На всем протяжении Северо-Западного фронта кипели жаркие схватки. Противник засыпал русские позиции тяжелыми снарядами, применял газы. Противогазов еще не было. По опыту англичан вышла инструкция, рекомендующая использовать ватно-марлевые повязки, но они оказывались недостаточно эффективными. Русские солдаты и офицеры придумывали свои способы защиты   — наваливали на бруствер хворост, а когда газовое облако приближалось, поджигали, держась поближе к кострам. И восходящий поток горячего воздуха приподнимал облако, перетекавшее над головами людей.
       1 августа пала Митава (Елгава), и немецкая армия получила контроль над всей территорией Курляндии (Курземе). Линия фронта разделила территорию Латвии на две части.
       Через Ригу потянулись обозы беженцев. Ужасы фронта, скитания, нищета, и голод гнали их с насиженных мест.
       Нераспорядительность и произвол чувствовались на каждом шагу, процветала спекуляция. В Риге мясникам барана продавали по 1 рублю за штуку, хотя только шкура стоила 1,50 [12] . Корову скупщики скота покупали у беженцев за 15-50 рублей [13] .
       В связи с приближением немецких войск в Двинске была создана эвакуационная комиссия, которая энергично следовала в спешке составленному плану эвакуации: из города и уезда было вывезено оборудование 60 заводов и мастерских [14] . Оборудование, которое невозможно было вывезти, должно было быть уничтожено. Помимо оборудования, вывозились различные материалы, металлы, сукно, кожа, даже большие церковные колокола.
       Жители, слышавшие днем и ночью канонаду, которая с каждым часом становилась все громче и подходила к городу все ближе, и видевшие, как из-за реки тянулись через мосты обозы, артиллерийские орудия и транспорт, в панике спешили на вокзалы, бросая на произвол судьбы свои дома и имущество.
       Документы свидетельствуют: «Все было увезено и эвакуировано из ожидавшего с часу на час своей гибели города, и лишь на Церковной площади несколько десятков солдат, держась за длинные канаты, бились над снятием большого колокола Александро-Невского собора. Отходили последние поезда» [15] .
       Вместе с предприятиями, складами и т.п. вглубь России эвакуировались различные учреждения, школы, торговые заведения. До середины сентября из Двинска выехали 5069 рабочих с семьями. Городское население уменьшилось почти в 10 раз [16] . Всего за годы войны Латвию покинули 850 тысяч человек, из них 10 тысяч – из Двинского уезда [17] .
       Осенью 1915 г. в Петрограде создано общество помощи латгальским беженцам (под руководством Рубулиса). В Латгалии уже в конце 1915 г. работало 30 его отделений [18] . Они обеспечивали беженцев едой, одеждой, устраивали на работу, помогали в поисках близких, устраивали детей в школу. Организовывались распределительные столовые и даже врачебные пункты.
       27 августа немецкие войска, получившие пополнение, начали наступление. Основные германские силы устремились на Двинск с юга. О бессиленные долгим отступлением, без патронов и снарядов, от Ново-Александровска (Зарасай), пылавшего в огне, отходили русские полки.
       Заняв Ново-Александровск, немцы наступали вдоль шоссе. Задержать их удалось только за Медумом (Медуми). Еще один рывок – и германские войска ворвались бы в Двинск. Сопротивление измотанных непрерывными боями солдат русской армии ослабевало. По ночам стало видимым зарево многочисленных пожаров. Неприятельские аэропланы стали все чаще появляться над городом, сбрасывая бомбы, убивая и калеча его жителей. Город стал мертвым и жутким, особенно по ночам.
       Участь Двинска, казалось, была решена. Спасти положение могло только подкрепление.
       Местечко Вышки стало тыловым для отступающей 5-й армии, штаб которой переместился в Режицу (Резекне). Однако командующий армией генерал Плеве медлил с отъездом из Двинска вслед за своим штабом. Одного его слова было достаточно, чтобы снять с позиций истекающих кровью солдат, и тем самым обречь Двинск на гибель и разрушение. Но приказ по армии был иным: «Пока я в Двинске, ни шагу назад». В психологии защитников города произошел перелом, и упорней стала канонада, а часть обозов и транспортов вновь потянулась за Двину.
       Упорство и вера командующего в победу принесли плоды. Плеве смог убедить Верховного главнокомандующего, что город можно отстоять, нужен лишь небольшой резерв. И в Двинск четырьмя эшелонами экстренно был отправлен 12-ый кавказский стрелковый полк. В момент его прибытия на станцию Двинск немцы уже заняли Медум и приближались к городу.
       На вокзале стрелковый полк ожидали машины для отправки в район боевых действий. «На первые машины сел оркестр, за ним распущенное знамя, а дальше… сотни автомобилей с лесом ощетинившихся штыков». Прямо с колес свежие колонны кавказцев вступили в бой и отбросили врага от стен города. Двинск был спасен. «Немцам не дали ступить ни шагу вперед, и они, засев перед самым Медумом в окопы, из них не могли двинуться вперед вплоть до самого 1918 г.» [19].
       Оставив медумское имение и окрестные дачи, немцы безустанно обстреливали их днем и ночью. Имение, ранее манившее к себе людей своей красотой и вдохновлявшее поэтов и художников, было буквально стерто с лица земли. Уцелела лишь одна аллея.
       До войны этот живописный уголок посещали разные российские знаменитости: графиня Муравьева, адмирал Дункер, писатели Е.Ляцкий и Е.Ганейзер, художник Аполлон Майков – внук известного поэта, сын писателя Чернышевского – Михаил Николаевич и многие др. В Медуме даже гостил Отто фон Бисмарк, приезжавший на охоту к своему другу, владельцу имения фон Эттингену. В ознаменование этого события, фольварк близ Медума, в котором ночевал «железный канцлер», получил громкое название Фридрихсреэ [20] .
       После летней кампании 1915 г. Северо-Западный фронт был разделен на два – Северный и Западный.
       Северный фронт должен был защищать подступы к Петрограду и при первой же возможности перейти в наступление, чтобы оттеснить противника насколько возможно к западу и лишить его выгодного исходного положения для развития операций.
       9 сентября 1915 г. германские войска вновь перешли в наступление. Кайзер Вильгельм дал категорический приказ во что бы то ни стало дойти до линии Западной Двины (Даугавы). Армейская группа Лауэнштейна наступала на Двинск.
       Весь сентябрь и часть октября прошли в ожесточенных боях в районах Двинска и Илуксте. 23 октября немецкие войска штурмом заняли Илукст (Илуксте) (что считается самым большим успехом германских войск на этом направлении).
       Илуксте был почти полностью разрушен. Артиллеристы с обеих сторон обстреливали город и до основания разрушили местный костел. Построенный в ХIХ в., он был одним из красивейших в Прибалтике. В городе из 9000 жителей осталось только 100 [21] .
Осенью немецкие войска оккупировали почти всю Курляндскую губернию (Курземе).
       «Великое отступление» русской армии стало следствием военно-технической отсталости России и отсутствия действенной помощи от союзников по Антанте. Воевать с таким серьезным противником, как немцы, было нечем: боеприпасы почти полностью были израсходованы уже в первые месяцы войны.
       После взятия Илуксте немцы вплотную подошли к Двинску.
       31 октября русские войска 5-й армии под защитой крепости нанесли мощный фланговый удар по немецким позициям. Этим вновь были сорваны планы германского командования захватить Двинск, являвшийся важным стратегическим пунктом.
       После кровопролитных боев на левобережье Даугавы положение на фронте стабилизировалось, и война приобрела позиционный характер. Отразив попытку германского прорыва, русские войска удерживали Двинск более двух лет.
       Рубеж фронта проходил вблизи города, который подвергался обстрелу немцев из орудий и бомбардировкам с воздуха.
       Князь Сергей Евгеньевич Трубецкой (1890-1949), сын известного русского философа, общественного деятеля и публициста, побывавший в Двинске в служебной командировке, вспоминал:
       «В Двинске мне пришлось испытать ночной налет германской авиации. Шуму от взрывов и пальбы было очень много, и я был удивлен, узнав утром, что неприятельских аэропланов было всего штук пять-шесть.
       Какой-то другой раз, очень уставший за день, я заснул с вечера непробудным сном и совсем не слышал германского налета. От бомбы загорелся соседний дом (между нами был садик). Только потом я узнал, что мой вестовой ночью будил меня: «Ваше сиятельство, бомба в соседний дом попала, что прикажете делать?» - «Если в наш попадет, разбуди», - будто бы ответил я… Сам я этого ничего не помню, но мой ответ – действительный или вымышленный вестовым – произвел большое и выгодное для меня впечатление на нашу команду…» [22].
       Со 2 по 11 ноября на Двинском участке фронта между озерами Свенте и Илзе русские войска перешли в контрнаступление. Им удалось взять сильно укрепленные немецкие позиции. Однако эта победа далась очень нелегко: русская армия потеряла около 15 тысяч человек (по английским данным – 7,5 тыс.), немцы – 20 000. Тем не менее, она имела большое значение: самоотверженные и хорошо организованные действия русских войск заставили немцев отказаться от новых попыток взять Двинск.
       Говоря о событиях 1915 г., необходимо подчеркнуть тот факт, что в августе 1915 г. в составе русских вооруженных сил были созданы латышские стрелковые батальоны, оказавшие огромное влияние на дальнейшую судьбу не только Латвии, но и России.
       Инициаторами создания первых латышских частей были студенты Рижского политехнического института. Их предложение, поддержанное латышскими общественными деятелями, привело к подписанию командующим Северо-Западным фронтом генералом Н.Рузским приказа № 322 о формировании батальонов латышских стрелков. Члены Государственной думы подписали воззвание, в котором говорилось: «Собирайтесь под латышские знамена!.. Братья, час пробил! Кто верит, тот победит. Вперед под знаменем Латвии, за будущее Латвии!» [23].
       Латышские стрелки героически сражались на фронтах, защищая Ригу и другие латвийские города. Командующий Северным фронтом генерал Н.Рузский в рапорте Главному штабу в сентябре 1916 г. называл латышских стрелков «надежнейшей опорой на Рижском фронте». Их успехи на фронте способствовали росту национального самосознания народа. Латышские стрелки вписали в историю 1-й мировой войны имя Латвии, а впоследствии явились ядром при создании национальной армии независимого Латвийского государства.
       С нашим городом связано имя одного из легендарнейших командиров латышских стрелков – Фридриха Бриедиса (1887-1918) – талантливого военачальника и исключительно храброго человека.
       Ф.Бриедис окончил Двинское реальное училище, а после окончания Петербургской военной школы служил в Двинске (с 1909 по 1912 г.) в 99-м Ивангородском полку.
       Командуя 1-м Усть-Двинским полком, он за боевые заслуги и личную храбрость неоднократно повышался в звании и дослужился до полковника, был награжден практически всеми Российскими боевыми наградами (полный Георгиевский кавалер, включая золотое Георгиевское оружие). Он также – единственный из латышских стрелков, награжденный орденом Лачплесиса всех трех степеней. Это был подлинный национальный герой Латвии, боровшийся за ее национальную независимость.
       В возрасте 30 лет Ф.Бриедис был арестован как активный член созданного Борисом Савинковым «Союза защиты Родины и Свободы» и расстрелян в Бутырской тюрьме по личному приказу зам. председателя ВЧК Я.Петерса.
       Зима 1916 г. в Латвии прошла относительно спокойно: на фронте продолжалась позиционная война. Военные действия, предпринимавшиеся Россией, имели целью отвлечь часть германских войск с Запада и помочь союзникам.
       Продолжительная позиционная война при упорстве обеих сторон и отсутствии решительных результатов позволила сторонам не только основательно зарыться в землю, но и хорошо оборудовать свои позиции, которые представляли собой лабиринт окопов, ходов сообщения, усиленных проволочными заграждениями и другими препятствиями.
       События того времени нашли отражение не только в воспоминаниях и литературных произведениях, но даже в анекдотах. Один из них приводит А.Мариенгоф в «Романе без вранья»:
       «Война. Привезли в Двинск и посадили в окоп. Сидит, не солоно хлебавши. Бац! – разрыв. Бац! – другой! Бац! – третий. В воронке: мясо, камень, кость, тряпки, кровь и свинец. Вскакивает и, размахивая руками, орет немцам: «Сумасшедшие, что вы делаете!? Здесь же люди сидят!» [ 24 ].
       В марте 1916 г. острые бои развернулись на Екабштадском (Екабпилс) плацдарме, в районе Двинска и южнее.
       Именно в это время неподалеку от Двинска, у поселка Ницгале, занял позиции 5-ый гусарский Александрийский полк – знаменитые «Черные гусары», названные так после боя с французами в августе 1813 г., когда гусары разгромили два полка тяжелой кавалерии Наполеона. Они с честью продолжали носить свою черную, прославленную во многих битвах форму. В ней же они встретили и первую мировую войну.
       Вместе с полком в район боевых действий прибыл и прапорщик Николай Гумилев (1886-1921) , известный русский поэт «серебряного века». В сентябре 1914 г. он добровольцем ушел на фронт как вольноопределяющийся (нижний солдатский чин), за храбрость был награжден двумя солдатскими Георгиевскими крестами и произведен в офицеры.
       «И святой Георгий тронул дважды
         Пулею нетронутую грудь»
       В стихотворении «Рабочий», созданном в апреле 1916 г., он писал:
       «Пуля, им отлитая, просвищет
         Над седою, вспененной Двиной,
         Пуля, им отлитая, отыщет
         Грудь мою, она пришла за мной» [ 25 ].
       Н.Гумилев закончил службу в Париже, в штабе русского экспедиционного корпуса, вернулся в Россию уже после революции - в 1918 г. Работал в издательстве "Всемирная литература", писал стихи, занимался переводами. Судьба талантливого поэта сложилась трагически: он был расстрелян как участник заговора против советской власти. Лишь в 1991 г. дело Н.Гумилева было прекращено за отсутствием состава преступления.
       По признанию командующего немецкими войсками на Восточном фронте Людендорфа немецкие армии под Двинском попали в критическое положение. Численное соотношение на данном участке фронта складывалось в пользу русских войск. Однако, как и часто случалось, из-за несогласованности действий русские войска не смогли воспользоваться преимуществом, и командование приказало прекратить операцию Северного и Западного фронтов.
       В связи с продолжающейся войной экономическая ситуация в крае резко ухудшилась: с рынка исчезли продукты питания, возникли трудности с разменной монетой. Спекуляция приобрела огромные размеры. Промышленное производство полностью остановилось. Оставшиеся предприятия, в том числе многочисленные крепостные мастерские, работали главным образом в интересах военных ведомств.
       Реквизиции (в 1-ю очередь у крестьян, богачи откупались) и мобилизации приводили к развалу сельских хозяйств. Крестьян мобилизовывали на рытье окопов, подвозку боеприпасов, расчистку дорог. Сокращение посевных площадей и неурожаи привели к резкому росту цен.
       Боевые действия привели к уничтожению многих хуторов и деревень.
       В конце 1916 г. сложилось тяжелое положение в армиях Северного фронта, особенно на двинском участке, где продолжались напряженные бои. Двинск подвергался обстрелу немцев из орудий и бомбардировкам с воздуха.
       Солдаты 5-й армии, удерживавшие этот участок фронта, терпели нужду в самом необходимом: не хватало боеприпасов и продовольствия.
       Недовольство, вызванное войной, охватило не только солдатские массы, но и самые широкие слои населения, что способствовало быстрому падению монархии в России.
       В связи с отречением Николая II от престола и образованием Временного правительства в Двинске происходили массовые митинги и демонстрации жителей города, а также солдат гарнизона.
       На фронте повсеместным явлением стало неповиновение солдат своим командирам, перевыборы офицеров и генералов, расстрелы наиболее реакционных офицеров.
       Бурные события на фронте и в тыловых частях поставили вопрос о том, какими методами удержать в повиновении солдат в новых условиях. Вся идеологическая работа Временного правительства была направлена на то, чтобы убедить солдат вести войну до победного конца.
       Еще до Февральской революции было запланировано крупное наступление на русском фронте, необходимое для «оздоровления войск» и демонстрации союзникам, что Россия в состоянии выполнить свои обязательства.
       В конце марта 1917 г. верховный главнокомандующий потребовал от командования 5-й армии усилить наступательные действия на двинском участке фронта. Однако военные операции были подготовлены плохо и стоили огромных жертв – русские войска терпели одну неудачу за другой. Во многом это объяснялось политической ситуацией в стране и настроениями в среде военнослужащих. Армия разваливалась, в воинских частях вспыхивали волнения, восставали целые полки, братания стали обычным явлением. Большую пропагандистскую работу в армии вели большевики.
       Командующий фронтом генерал Н.Рузский характеризовал Ригу и Двинск как несчастье Северного фронта, два распропагандированных гнезда [26].
       Летом 1917 г. шла подготовка наступления. Сам военный министр А.Керенский приезжал в Ригу и Двинск, чтобы повлиять на войска и уговорить солдат идти в наступление. «Вот сам и иди, а мы не пойдем», – отвечали солдаты. Генерал Брусилов в своей телеграмме А.Керенскому сообщал о «нежелании войск наступать» [27].
       Обстановка складывалась крайне неблагоприятно для проведения намеченной операции. Как признавался генерал И.Данилов, из-за «внутреннего состояния» войска нельзя было считать подготовленными [28].
       И все же 23 июля 1917 г. началось наступление войск 5-й армии. Огромные массы солдат отказались выполнить приказ. Заняв первую линию окопов противника, они не стали продвигаться дальше и вернулись на исходные позиции. Германские войска столкнулись в третьей линии обороны лишь с горсткой русских солдат, пошедших вперед по зову Керенского «За свободу и революцию!», но не поддержанных «свободными полками», оставшимися сидеть в своих окопах и безучастно наблюдать их гибель.
       «Наступление Керенского» провалилось. Внезапности достичь не удалось, ибо оно не являлось тайной ни для кого. Но главная причина заключалась в нежелании солдат воевать.
       Часть мятежных полков была расформирована командованием, а около 13 тысяч солдат и офицеров были заключены в Двинскую крепость и городскую тюрьму. Самые активные приверженцы большевиков (869 человек) были отправлены в Москву и помещены в Бутырскую тюрьму. Они вошли в историю под именем «двинцев» как активные участники Октябрьского вооруженного восстания в Москве в 1917 г.
       В ноябре 1917 г. в Двинске была провозглашена советская власть, просуществовавшая в городе до 18 февраля 1918 г., когда в результате отказа Троцкого подписать мирный договор в Брест-Литовске германское командование начало наступательную операцию «Фаустшлаг» (удар кулаком). Двинск был оккупирован, а после падения Валки в руках немецких войск оказалась вся Латгалия.
       Германское правительство медлило с заключением мирного договора, стремясь захватить все новые территории. Лишь 3 марта 1918 г. был подписан Брестский мирный договор между Германией и Россией, с чрезвычайно тяжелыми условиями для последней.
       На оккупированной территории Латвии немцы вводили новые порядки:
       – были закрыты профсоюзные и просветительные организации;
       – помещикам возвращались конфискованные имения;
       – производились многочисленные реквизиции продуктов и фуража;
       – осуществлялась безжалостная вырубка лесов;
       – для отправки в Германию организовывался сбор цветных металлов, бумаги, резины, кожи, шерсти, льна, воска и даже костей;
       – рабочий день увеличился до 9-10 часов, до минимума упала заработная плата;
       – практиковалась система принудительных работ;
       – свертывалась торговля;
       – преподавание в школах велось на немецком языке;
       – жители были обложены тяжелейшими налогами, причем увеличивался размер старых налогов и вводились новые;
       – ограничивалась свобода передвижения: для каждой более или менее дальней поездки требовалось специальное разрешение;
       – в связи с нехваткой продовольствия была введена карточная система, причем выдача по карточкам постоянно сокращалась.
       Постепенно с улиц исчезли бродячие собаки и кошки, которых, по воспоминаниям очевидцев, с удовольствием ели германские солдаты-саксонцы [29].
       Военная разруха достигла высшей степени. Были разрушены многие дома, бoльшая часть жителей покинула родину. Развитая до войны промышленность была полностью разрушена. Остановилась и вся культурная жизнь.
       Население Двинска сильно сократилось и составило около 29 тысяч человек, т.е. почти в четыре раза меньше по сравнению с предвоенным 1913 г.
       После ноябрьской революции 1918 г. в Германии о продолжении войны со стороны Германии не могло быть и речи. Германия капитулировала. Был аннулирован Брестский мирный договор, означавший, что германские войска должны были убраться с оккупированных территорий, в том числе из Прибалтики.
       Воспользовавшись этими событиями, 18 ноября 1918 г. Народный Совет Латвии провозгласил независимую Латвийскую Республику.
       Немецкая оккупация Двинска продолжалась до 18 декабря 1918 г., когда город был захвачен войсками Красной армии.
       3 января 1920 г. город был освобожден совместными действиями польских и латвийских войск. Начался период мирного развития Даугавпилса в составе независимого Латвийского государства.
       1 Мировая война оставила глубокий след в истории человечества, в истории Латвийского государства, в истории нашего города. Это была одна из величайших трагедий ХХ в. Жертвы среди воюющих сторон, мирного населения, пострадавших от боевых действий, эпидемий, голода, холода и других бедствий военного времени, исчислялись десятками миллионов.
       Война явилась уроком для человечества в решении мировых проблем, что остается актуальным и в настоящее время.

Источник  - http://shh.neolain.lv/seminar23/alm10.zilvinska.htm

0

67

Разлом

Лето 1939 года стояло знойное, грозовое, давно не было такой жары. Гроза висела и над Европой, над миром. Германские фашистские войска оккупировали Австрию, Чехословакию. Германия вела переговоры с Советами о разделе сфер влияния в Европе.

К концу августа стало очень беспокойно, и мы из Межциемса, где обычно проводили лето, вернулись в город.

А 1-го сентября 1939 года грянула Вторая мировая война, фашистская Германия напала на Польшу, а через несколько дней Советские войска начали оккупацию восточной Польши.

Появились польские беженцы, польские самолеты, прилетевшие в Латвию, были интернированы. В порты Латвии, Литвы и Эстонии были введены контингенты Советских войск. Ввели карточки на керосин и сахар.

Пришла зима, холодная, снежная, суровая, перемёрзли водопровод и канализация, в домах стоял холод, не натопить, месяц не работали школы. Зимой Советский Союз напал на Финляндию, там стоял адский холод, по аналогии эти морозы назвали «финскими морозами».

Распалась наша дружная компания. Я учился в одном классе с Ароном Ароносом, он жил на улице Кр. Валдемара, на одной улице со мною, мы ходили часто вместе домой, подружились. Весной мы стали собираться во дворе его дома, там был большой сад, можно было резвиться. Появились новые друзья, живший с ним рядом, - Анатолий Осин и его друзья Илья Грейн и Левин. Лето мы провели вместе. Из-за беспокойного времени загород никто не выезжал. В июне сорокового пришли Советы. Все стало меняться, медленно внедрялся их образ жизни.

Была разрушена наша система школ, закрыли все школы на иврите, вместо них возникли школы на идиш. Мальчики стали учиться совместно с девочками, учеников «перетасовали». Я оказался в другой школе: новые соученики, новые учителя, новые здания, новый язык обучения.

С Ароном я оказался в одном классе, но семья его переехала жить на улицу Иса. Появились и новые друзья: Бер Беркович, Самуил Штерн, Вульф Цынман и др. Так как улица Иса была пустынная, мы перенесли свои игры на эту улицу и во двор дома, где жил Арон.

Зима была снова суровая, но менее холодная, все ожидали изменений к лучшему, но получилось наоборот. Весной обстановка в стране и мире стала накаляться. 14 июня прошла массовая депортация, в Сибирь попали наши друзья Осин и Грейн.

22 июня Германия напала на Советский Союз. На рассвете 26 июня мы бежали из города, немцы в тот же день заняли его. Шли мы пешком 300 километров,две недели, сели в эшалон в Новых Сокольниках, там же оказался и Левин.

Эшелон довез нас до Сибири. Мы жили в селе Павкино, а Левин на станции Каясан. Когда мы уезжали из Сибири в Среднюю Азию, на поезд садились на станции Каясан. Тогда я Левина видел в последний раз, он остался жить на Урале навсегда, в Латвию он не вернулся.

После войны, весной 1945 года, мы вернулись в Даугавпилс, город был в руинах, полупустой. Осталось только треть жилья и жителей. Город был уничтожен пожарами, бомбежками, взрывами. Население: кто уехал в деревню, кто в Западную Латвию, кто ушел с немцами, кто погиб в холокосте, кто еще не вернулся из Союза и депортации.

Еврейские школы в городе уже не открылись. Из более чем 120 учеников ивритских школ, окончивших перед войной пятый класс, во второй единственной русской средней школе в городе обучилось... шесть человек.

Из моих друзей Арон Аронас, Самуил Штерн, Бер Беркович погибли в холокосте, Осин и Грейн были в депортации в Сибири, вернулся Вульф Цынман, который вскоре уехал к брату в Ригу.

Лопнула Советская власть, большинство евреев покинуло Латвию, рассеялись по свету: Вульф Цынман уехал в США, Илья Грейн поселился в Астрахани, Анатолий Осин и я оказались в Израиле. Так из более 50 тысяч евреев, живших в Двинске перед Первой мировой войной, теперь в Даугавпилсе осталось... около 400 человек.

Гесель Маймин, D-fakti.lv 29 сентября 2010 г.

Источник - http://www.d-fakti.lv/ru/news/article/24860/

0

68

Нераскрытые тайны Крепостного собора
D-fakti.lv

В этом году началась долгожданная реставрация даугавпилсской крепости. Многие объекты будут отремонтированы, многие здания поменяют профиль. Но все-таки реставрация не вернет крепости тот уникальный вид, которой она имела после окончания строительства.
Не вернется на свое место и Крепостной собор, некогда бывший доминантой всего города: блеск его куполов был виден за 30 километров, служа ориентиром для путешественников, а звон колоколов храма разносился на многие километры окрест, призывая христиан к молитве. Собор в крепости был самой заметной, самой видной ее частью. И в то же время он хранил многие тайны, раскрыть которые нам вряд ли суждено...

Вопросы строительства

Точно неизвестны ни годы строительства собора, ни имя архитектора. Разные источники указывают следующие годы строительства храма: 1721, 1731, 1737-1746, 1737-1757, 1746-1769. По одной из версий, великий канцлер Польского королевства Ян Адам Борх 13 мая 1737 года собственноручно заложил первый кирпич собора. Возможно, он пригласил в качестве архитектора собора знаменитого Франческо Бартоломео Растрелли, который в то время строил в Лифляндии дворец для герцога Бирона.
Критики этой версии называют другие имена. По их мнению, автором проекта храма является либо итальянец Карло Франческо Ранделли, либо самый востребованный архитектор Великого княжества Литовского Иоганн Кристоф Глаубиц.

Внешний вид

Двухсветный собор, построенный в виде базилики, был богато украшен скульптурой и живописью. Его освящение состоялось на Троицу, однако отделочные работы продолжались еще много лет. В украшении храма принимали участие известные мастера: живописцы Ю. Гулдлфингер и Василевский, резчики по дереву М. Шульц и И. Швилл. При строительстве Динабургской крепости иезуиты были удалены, а компенсация за принадлежащее им недвижимое имущество (здания и землю) составила 300 тысяч рублей — огромную по тем временам сумму. В 1811 году бывший иезуитский костел был передан Военному ведомству для преобразования его в православный храм.

Инженеры, занимающиеся этим вопросом, первоначально хотели разобрать две высокие четырехугольные башни, однако от этой идеи пришлось отказаться в виду необходимости сохранения исторического облика здания. Поэтому на башнях были установлены маленькие главки, увенчанные православными крестами, сделан внутренний и внешний ремонт, а также полностью заменена протекавшая крыша.

В материалах, посвященных собору, часто упоминается о «железных часах», установленных в левой башне, и колокольне в правой башне, сохранившей старые, еще иезуитские колокола в 120, 20 и 10 пудов. В 1833 году к ним добавился еще один большой колокол, повешенный здесь по указанию императора Николая I. Его украшала надпись «Вылит из орудий, отобранных у польских мятежников».

Вероятно, идея сохранения исторического облика здания принадлежала лично императору Николаю I, который стал автором внутренней реконструкции храма, пожертвовав на это 10 тысяч рублей собственных средств. Затем Его Величество лично утвердил план иконостаса. Предполагается, что иконы написал архитертор-художник А. Перминов. Две иконы в иконостасе принадлежали кисти известного художника Иванова.

Исторические сведения рисуют нам интерьер храма как поражающий «посетителей своею колоссальною поместительностью и высотою, обилием света и изящною отделкою орнаментов». Также упоминаются «8 великолепных колонн коринфского стиля, в нижней части которых зиждутся на пьедесталах еще по 4 малых колоннки, придающих собору еще более грандиозный колорит; прекрасно устроенные хоры и горнее место, представляющее собою вид часовни с портиками и 4-мя искусно украшенными колоннами вверху и внизу».

Таинственные казематы

О подземной части храма точных сведений не сохранилось. Сомнения не вызывает лишь значительная толщина фундамента. Исследователи, проводившие обследование подземелий в послевоенное время, говорят о «тоннелях, галереях и лабиринтах». Другие источники дополняют этот перечень «тупиками и колодцами».

Однако, скорее всего, «колодцы» являются лишь частью гидротехнических сооружений, служащих для сбора грунтовых вод, а «тупики» и «скрытые переходы» есть не что иное, как крипта.

Известно также о подземном ходе, ведшем от собора к коллегиуму, находившемуся неподалеку. О других подземных коммуникациях версии расходятся: от полного отрицания наличия подземного хода, до целых трех. При этом, по одному из них, якобы, можно было на тройке лошадей проехать под рекой от предмостных укреплений в подвал храма, чем и воспользовался с разрешения начальства некий поручик, спешивший во время проливного дождя на венчание в Крепостной собор.

Новое преобразование

В 1817 году собор был освящен во имя Рождества Христова, и для него был прислан антиминс, освященный Епископом Могилевским Даниилом. Боковой придел был посвящен Покрову Пресвятой Богородицы. В 1827 году крепостной собор, состоявший до этого времени в ведении епархиального начальства, перешел в ведение обер-священника армии и флота. На следующий год после этого события (в 1828 году) была окончательно закончена переделка храма.

По всей видимости, после переоборудования собора, деньги на его новую реставрацию больше не выделялись. Подтверждением тому служит сообщение о посещении собора в 1895 году Преосвященнейшим Александром, Епископом Полоцким и Витебским. «Здание собора в высшей степени величественное, но, к сожалению, давно не ремонтировалось, так что местами стены его совершенно обнаружились от штукатурки», — сообщают «Полоцкие Епархиальные ведомости».

За годы первой мировой войны и революции «собор пришел в запустение: через разбитые окна проходил снег и дождь, крыша давала течь», — пишет историк С. П. Сахаров. После создания Латвийской республики в крепости разместился латышский гарнизон.

Храм был вновь отремонтирован (в том числе, на нем заменили кресты, а на хорах — установили орган) и освящен уже как лютеранский. Левый придел был отдан католикам, а правый — по просьбе бывшего настоятеля храма прот. Августина Петерсона (будущего Митрополита) — передан православным из числа военных, насчитывающим до 100 человек. 28 ноября 1926 года о. Августин освятил православный придел в честь Святой и Живоначальной Троицы.

Разрушение

По общеустоявшемуся мнению, храм был поврежден 27 июля 1944 года, при отступлении немецкий войск. В качестве основных причин указываются бомбежки, а также взрыв заминированного собора отступающими немецкими частями. В подвале храма были обнаружены многочисленные человеческие кости, поэтому есть предположение, что немцы взорвали собор вместе с последними узниками концлагеря. Освидетельствование этих останков осуществлялось советскими военными примерно в 1947 году в присутствии тогдашнего настоятеля Борисоглебского собора протоиерея о. Иоанна Дубакина.

Что касается взрыва собора, то нашлись свидетели, которые, якобы, своими глазами видели, как две соборные башни «словно подпрыгнули, а потом рассыпались на мелкие осколки». Этой версии противоречат слова местного жителя Юрия Чертова, который во время немецкой оккупации жил в Даугавпилсе. По его словам, после того, как город заняли советские войска, лишь одна из двух башен собора была наполовину разрушена. Юрий Александрович возражает против того, что немцы взрывали собор, так как в рижском архиве хранится документ с перечнем объектов в Даугавпилсе, которые планировалось взорвать при отступлении: крепостного собора в этом списке нет.

Окончательная ликвидация

В 1951 году специальная комиссия, обследовавшая развалины храма, пришла к выводу, что восстановить здание не представляется возможным, так как оно не имеет ни хозяйственной, ни архитектурной ценности. Разбор завалов целиком и полностью лег на плечи тогдашних курсантов авиационного училища, разместившегося в крепости.

По словам полковника Петра Агафонова, бывшего первого замначальника училища, для облегчения разбора развалин их периодически взрывали, но так как рядом находился штаб, взрывы делали маломощные, не дававшие больших результатов. Затем руины стали разбирать вручную, используя компрессоры.

Для уборки мусора начальник училища Пелюцкий придумал следующее: перед обедом каждый курсант должен был наполнить кирпичами и обломками вещмешок, отнести его ко рву и высыпать. Теми же обломками засыпали и все огромное подземелье собора. Кирпичи также дробили в крошку для посыпки дорожек.

Зачистка территории была произведена до фундамента. Так Даугавпилс потерял памятник, который на протяжении двух столетий был впечатляющим акцентом городской панорамы.

Раскопки

В 2004 году науенская фирма ALTE приобрела в собственность территорию, где некогда находился собор и здание коллегиума. Получив разрешение на поиск только места входа в собор, работники фирмы стали откапывать весь фундамент. Поскольку раскопки противоречили выданному разрешению и велись без соблюдения надлежащих правил, они были прекращены, а выкопанная траншея — засыпана. Через 2 года данный земельный участок был передан в пользование SIA Remarks nekustamie īpašumi. На этом история самого загадачного храма Даугавпилса приостанавливается. Надолго ли?

Источник - http://www.pravoslavie.lv/index.php?newid=3396

+1

69

Николаевский парк был самым красивым в истории Даугавпилса

Еще в конце 19-го века лес стоял на Новом Строении за Смоленской улицей (ныне Сигулдас) до Риго-Орловской железной дороги и от Виленской улицы (ныне Андрея Пумпура) до Православного кладбища. Леонид Добычин в своей книге «Город Эн» пишет об этом лесе: “Лес, который начинался за Вилейской улицей…” (Виленская - примечание Г.М.).
На грани веков в районе между улицами Могилевской (ныне Тукума) и дорогой в Черепово (ныне улица Валкас) по Смоленской улице №4 был построен комплекс армейских казарм, в том числе два больших трехэтажных здания из красного кирпича. Этот комплекс – «Казарма Гурвича», городские казармы, потом в народе их называли Николаевские казармы. Для содействия постройке этого комплекса был выпущен “Заем города Двинска” от 12 января 1902 года.
Между улицами Смоленской и Большой Садовой (Лиела Дарза) находилась площадь для смотра войск. В начале 20-го века здесь размещалась 25-я артиллерийская бригада, потом 99-й пехотный Ивангородский полк.
В начале 20-ого века в лесу по Митавской улице (ныне Елгавас) №1 в одноэтажном здании из красного кирпича находилась «Двинская богадельня», которая просуществовала здесь до 1920-х годов.
Еще в 1901 году на территории леса от Ковенской улицы (ныне Каунас) до комплекса казарм Городская дума решила создать парк. «Общество Витебских Сельских Хозяев» в 1903 году решило устроить в Двинске Сельскохозяйственную и кустарно-промышленную выставку. Городская дума местом для проведения выставки определила территорию будущего парка. Сооружения для выставки начали строиться еще в 1902 году. Были построены закрытые и открытые павильоны, большой искусственный пруд с фонтаном, сооружены дорожки, цветники, установлены скамейки, торговые киоски, культурно-развлекательные сооружения. Вход был с Ковенской улицы. Торжественное открытие выставки состоялось 29 августа 1903 года, закрытие 8 сентября. Все это ускорило сооружение парка и Городская дума 11 октября 1903 года присвоила ему имя Николаевский. Парк пользовался большой популярностью у горожан.
Началась Первая мировая война и Двинское земство на базе строений парка оборудовало военный лазарет. Император Николай II 2/15 ноября 1914 года посетил этот лазарет.
Прошла мировая война и ряд гражданских войн… После перестройки, на базе «Николаевских казарм» 26 октября 1924 года открылась Даугавпилсская государственная психиатрическая больница. Площадь между Смоленской улицей и Большой Садовой была присоединена к больнице и там был разбит парк. Больница была огорожена бетонным забором.
В 1920-х – 1930-х годах после перестройки и переоборудования на месте лазарета Николаевского парка разместилось венерологическое и инфекционное отделения районной больницы, а потом Даугавпилсской объединенной больницы. Больница также была окружена бетонным забором.
От забора больницы до улицы Каунас образовался большой пустырь, заросший бурьяном, кое-где встречались уцелевшие деревья и высыхающие пруды. Посередине этого огромного пустыря “красовалось” одноэтажное здание бывшей «Двинской богадельни». В этом здании на грани 1920-х и 1930-х годов размещалось чугунно-литейное производство «Metalls» инженера Л.Крайна.
Еще шла Вторая мировая война, когда в 1944 году советские войска заняли Даугавпилс, в зданиях психиатрической и инфекционной больницы разместились военные госпитали.
В начале 1950-х годов в здании по улице Лиела Дарза №62 открылась психиатрическая больница, а в здании №60 - Даугавпилсская объединенная больница. С 1986 года весь комплекс зданий занимает Республиканская психоневрологическая больница. В зданиях инфекционной больницы в 1945 году разместилась часть городской больницы, а с 1951 года снова инфекционная больница. На территории этих больниц были построены еще ряд медицинских учреждений: онкологическая и др.
В 1950-х годах на пустыре между забором инфекционной больницы и улицей Елгавас был построен поселок небольших индивидуальных домов. В эти же годы в здании бывшей городской богадельни разместился цех фабрики «Красный мебельщик», потом был надстроен второй этаж.
В 1960-х годах на пустыре между улицами Елгавас и Каунас был построен мебельный комбинат.
Вот такова непростая судьба Николаевского парка и казарм, от которых сохранились лишь здания казарм, павильоны выставки, да часть парка на территории инфекционной больницы.


Гесель Маймин, D-fakti.lv

+1

70

Долгая история короткой улицы Варшавас
daugavpils.lv

Со второй половины 19-го века, после постройки Риго-Орловской железной дороги, начали осваиваться земли по ту сторону дороги. На холме вдоль железной дороги начала застраиваться улица, получившая название Варшавская. Улица начиналась у тракта Динабург – Петербург (потом Шоссейная улица, ныне 18 Новембра) и шла на запад до Херсонской (ныне Ятниеку). Это была будущая улица религиозных храмов, учебных и медицинских заведений, общественных организаций и промышленных предприятий.
В 1924 году улица стала называться по-латышски - Варшавас (Varšavas). В 1963 году она была переименована в улицу имени первой женщины-космонавта Валентины Терешковой (Tereškova), а в 1989 году было восстановлено ее прежнее название Варшавас.
В 1871 году по левой стороне Варшавской улицы на холме между Шоссейной и Дворянской улицами (ныне это часть улицы Пушкина) начал действовать православный храм – железная церковь, которая была освящена в честь святых апостолов Константина и Елены. Железная церковь в 1904 году была разобрана и отвезена в Ерсику.
На этом же холме в 1904-1905 годах был сооружен великолепный православный храм Гарнизонный собор – Борисо-Глебский собор, для нужд расквартированных в Двинске воинских частей. Храм был освящен 15 ноября 1906 и по сей день является украшением города.
Вот как об этих событиях вспоминает живший в детстве напротив этих храмов русский писатель Леонид Добычин в своей книге «Город Эн»: «Этой осенью мы переехали на другую квартиру… Из дома теперь нам видна была площадь, на которой учили солдат. В уголке ее, окруженная желтой акацией, была расположена небольшая военная церковь…» «Церковь, в которую так охотно ходила Корманова, когда здесь был монах, оказалось, могла разбираться. Ее развинтили и отослали под Крейцбург (ныне Крустпилс), где часть латышей была православная. Вместо нее теперь должен был строиться «гарнизонный собор». «К октябрю уже кончили строить собор. В именины наследника проходило его освящение». «Снег выпал. Кондратьева прикатила с Андреем по новой дороге и полюбовалась из окна на гарнизонный собор».
В 1932-1933 годах на Варшавской улице №26 был сооружен храм для евангельских христиан (баптистов), получивший название «Белая церковь». Открытие храма состоялось 1 октября 1933 года. Сложна судьба этого храма: в 1940 году в этом здании разместился штаб рабочей гвардии. В 1950-х годах здесь находился кинотеатр «Победа», потом оно было передано медицинскому училищу. В 1970-х годах здание было перестроено, надстроен третий этаж, пристроено новое здание. В 1993 году было восстановлено право христиан-баптистов на их храм, церковь и медицинское училище разместили под одной крышей.
Первым медицинским заведением на Варшавской улице, видимо, была Двинская евангелическая больница с амбулаторией, которая размещалась в каменном одноэтажном доме №3 Воскресенских. Больница с амбулаторией открылась во второй половине 19-го века и просуществовала до Первой мировой войны. После войны - жилой дом, во время Второй мировой сгорел, потом перестроен в двухэтажный жилой дом.
В комплексе зданий по Варшавской №43( по железной дороге дома №69), построенных в начале 20-го века для нужд Риго-Орловской железной дороги, в 1912 году разместилась больница Северо-Западной железной дороги на 100 коек. В 1920-30–х годах в этих зданиях находилась больница Красного Креста, в 1940 году на этой базе была создана 2-ая городская больница. В 1944 году здесь разместился военный госпиталь, в 1945 году – хирургическая больница в 1950-х годах – родильный дом, в начале 21-го века – противотуберкулезный диспансер.
После Второй мировой войны на этой улице открылись разные медицинские заведения: в доме №48 детская поликлиника железной дороги (ныне здесь городской Центр занятости), в доме №24 дом санитарного просвещения, санитарно-эпидемическая станция города (СЭС) и др., в комплексе зданий №26 медицинская школа (училище).
В доме №45 находилось до 1974 года железнодорожная больница с поликлиникой, в 1970-1980-х годах гинекологическое отделение родильного дома.
В доме №16 на углу Житомирской улицы (ныне улица Миера) в 1889 году было открыто четырехклассное городское училище с ремесленными классами. В этом доме 18 сентября 1922 года открылась белорусская государственная гимназия, которая просуществовала до 1935 года. В этом же доме в начале 1930-х годов размещался белорусский театр.
В числе первых учебных заведений на Варшавской улице было также еврейское ремесленное училище, которое разместилось в 1901 году в доме №21, в комплексе зданий по проекту инженера Я.Л.Мовшензона. Училище выпустило более тысячи специалистов, и просуществовало до 1940 года. После Второй мировой войны в этом комплексе зданий, но уже под №23, разместились разные ремесленные училища.
В доме №30 Новаковского, построенного в начале 20-го века, размещалось третье четырехклассное начальное училище. В 1930 году дом был выкуплен польскими организациями и получил название «Польский дом». После Второй мировой войны до 1990-х годов в этом доме находилось строительные организации треста Балттрансстрой, потом был возвращен культурно-просветительскому обществу «Промень».
В доме №20 в 1920 году открылась частная русская четырехклассная школа, которая через три года была преобразована в городскую гимназию №2, а с 1935 года там была 11-я основная городская русская школа, просуществовавшая до Второй мировой войны.
В доме №2 в 1935 году разместилась II Даугавпилсская государственная гимназия, образованная на основе белорусской, польской и русской гимназий, просуществовавшая до начала 40-х годов. После войны здесь находилась 7-я железнодорожная школа. С конца 1960-х годов школа была преобразована в 10-ю городскую среднюю школу, которая здесь находилась до 1984 года. После реконструкции в этом доме разместился учебно-производственный комбинат №1. С 1990-х годов здесь находится Польская средняя школа им. Юзефа Пилсудского.
В доме №70 в 20-30 годах находилась латышская государственная основная школа, а после войны здание использовалось разными школами. В здании №45 в 1990-х годах разместилась 17-я средняя школа.
Одним из первых промышленных предприятий на этой улице был дроболитейный завод, открытый, видимо, в 1883 году в комплексе зданий №28, предприятие существует по сей день.
Во второй половине 19-го века при Риго-Орловской железной дороге были открыты Динабургские стрелочно-крестовинные мастерские, преобразованные после Второй мировой войны в отдельные предприятия по улице Варшавас №47, ликвидированные в 1958 году.
На этом месте был сооружен завод по производству железобетонных шпал, который под разными названиями действует и сейчас.
Вот такова довольно длинная история этой короткой улицы.

Гесель Маймин, D-fakti.lv

На перекрестке ул.Варшавас и Ятниеку в 1860-70 годы находился т.н старый  СПб - Варшавский вокзал. Здание не сохранилось , там теперь цех ремонта вагонного депо. Осталось одно
строение , в котором когда-то был энергоучасток ж.д. , а в последнее время столярная мастерская частной фирмы.
Ничего не сказано об армейском прошлом многих зданий на этой улице ( комментарии мои ).

Отредактировано marser (Среда, 24 ноября, 2010г. 09:34:53)

+1

71

Статья в газете СЕЙЧАС (еженедельник Даугавпилса) №51 (524) за 18,12,2008
http://www.dautkom.lv/?lang=ru...;item=3168
И ИСЧЕЗАЮТ МОГИЛЫ НАШИХ ПРЕДКОВ
Автор Жанна Чайкина

Кладбища - часть нашей истории. Погребальные сооружения - последние страницы в биографии людей, приносивших некогда пользу, дерзавших ради будущего. Погосты - не только место упокоения. Мы знаем, что это еще и место будущего воскрешения. И крест - не символ смерти, но символ победы над ней. Воровать кресты с кладбищенских могил с целью наживы - верх невежества и большой грех. Но памятники могут разрушаться не только по чьей-то злой воле. Вода точит камень, а время забирает нашу память.
Интерес к старым кладбищам проявляют историки, скульпторы, фотографы и даже поэты. Все они едины в одном - возродить и привить обществу культуру памяти. Многое в этом направлении делается и сотрудниками музеев. Вот что рассказала изданию "СейЧас" заместитель директора Даугавпилсского краеведческого и художественного музея Людмила Жилвинская:
- Проект по изучению старых кладбищ и памятников осуществляется нами с 2007 года. За это время обследованы Гарнизонное, православное, старообрядческое, католическое и лютеранское кладбища, сделано 2585 дигитальных снимков. Памятники, вызывающие особый интерес, снимались в разных ракурсах. Самые старые из них относятся к середине XIX века. Таким образом, экспедиция охватила около 1500 памятников, информация о которых вошла в специальные списки, содержащие также сведения об их местонахождении. За всю историю музея такие работы осуществляются впервые.
Для сохранения старинных кладбищ многое было сделано О.Корниловой, членами Русского общества Латвии, ныне покойным А.Ковалевым-Кривоносовым. К сожалению, не все их старания увенчались успехом. Ясно одно - необходимо сохранить хотя бы часть старых кладбищ как культурно-исторический комплекс. Особенно это касается участков кладбищ вокруг храмов. Известно, что кладбища вошли в состав церковных учреждений еще в IV веке. Согласно древним церковным правилам, запрещалось хоронить умерших в храмах и даже в пределах церковной ограды. Но в практике Русской Православной Церкви отдельные случаи подобного рода допускались. Сначала дозволено было погребение здесь епископов, а позже, с разрешения епископа и других лиц - честных и непорочных священнослужителей, строителей и благоустроителей храма. Никто, кроме младенцев, не может быть погребен ни внутри алтаря, ни между алтарем и амвоном - только от амвона до паперти и в пределах ограды церкви.
На православном кладбище, справа от аллеи, ведущей к церкви, находятся белые мраморные памятники умершим детям. Читаем на них: Галюся, Генечка Дуплер... Таких памятников остались единицы. Представить, как они выглядели изначально, можно на примере восстановленного памятника П.Ф.Дубровину.
Здесь же, на центральной аллее, семейный склеп Савковых. Этот склеп - единственный, сохранившийся на православном кладбище, представляет интерес как произведение малой кладбищенской архитектуры. Н.К.Савков - гласный думы, редактор и издатель газеты "Двинская мысль" (1907-1915). В конце 20-х годов - ответственный редактор "Двинского голоса". С 1930-1934 гг. - заведующий Даугавпилсским отделением республиканской газеты "Сейчас".
Справа по аллее могила купца и общественного деятеля Пимена Крымова - отца писателя В.Крымова; далее памятники П.Дубровину, семейству Митрофановых, Стефана Купалова - протоиерея, священника Липинишской церкви, много сделавшего для просвещения деревенских ребятишек. Рядом с храмом - могила священника Федора Румянцева, расстрелянного большевиками в 1919 году.
Слева по центральной аллее памятник врачу Ивану Добычину - отцу писателя Л.Добычина. Уникален памятник Игорю Орлову с его барельефным портретом. Здесь же, на семейном участке, находятся два памятника Шатровых. Дмитрий Шатров - купец первой гильдии, потомственный почетный гражданин города, городской голова (1859-1862). Сегодня на этом участке сохранились только могилы его жены и сына. Памятник на могиле жены уникален. Представляет собой колонну с жертвенником. Еще недавно рядом находился цоколь памятника из белого мрамора, предположительно памятник был установлен на могиле самого Д.Шатрова. К сожалению, сегодня он утрачен, и скоро никто не узнает, где был похоронен бывший глава городского самоуправления и благотворитель, много сделавший для своего города.
За храмом - могила купца Федора Шелегова, бывшего гласного думы, являвшегося также крупным жертвователем. За храмом же находится восстановленная могила Гагельстрома. Средства на восстановление памятников найти почти невозможно. Так не лучше ли уделять больше внимания их своевременной охране и сохранению? На православном кладбище остался единственный уникальный памятник в готическом стиле, но он весь проржавел и требует мероприятий по защите.
На наш взгляд, центральная аллея должна быть сохранена как единое целое.
На всех старых кладбищах можно найти памятники в виде дерева с обрубленной вершиной и усеченными ветвями, которые создают горестное и трагическое ощущение погубленной жизни. На старообрядческом кладбище такой памятник установлен предпринимателю Якову Балабкину. У иудеев же он символично говорит о том, что умерший не оставил сыновей.
На Гарнизонном кладбище сохранилось два склепа. Один, рядом с церковью, - очень красивый, но ему грозит полное уничтожение, если в ближайшее время не будут приняты соответствующие меры. Старожилы утверждают, - здесь похоронен сын купца М.Чукасова, пожертвовавшего деньги на храм. На Гарнизонном кладбище сохранились могилы офицеров, служивших в Динабургской крепости. Это генералы В.Биркин, В.Туношевский; рядом с храмом на высоком постаменте - белый мраморный памятник К.Голеевскому (1876), человеку, о котором, по сути, ничего не известно. Жалкое зрелище представляет памятник генерал-майору Р. фон Миллеру, упавший на землю и заросший кустами.
Сильно накренился памятник на могиле настоятеля Динабургского крепостного собора Константина Дорошкевича. Кто-то подпер его жердью, но разве это выход?
Ощутимо пострадало и лютеранское кладбище. Даугавпилсская дума планирует установить здесь памятник городскому голове Пфейфферу, место могилы которого сейчас определить не представляется возможным. На лютеранском кладбище есть памятники, представляющие художественную ценность, но кто захоронен под ними - остается загадкой. Например, памятник с ангелами или другой - с лирой. На лютеранском кладбище похоронены отец Я.Райниса - Кришьянис Плиекшанс, художник К.Муделис, композитор Ю.Розитис, пастор Ю.Бюттнер и др. Сохранились два памятника в виде портиков, фрагменты замечательных по красоте ограждений, теперь уже немногочисленные кресты.
На старообрядческом кладбище обращают на себя внимание памятные стелы, выполненные искусными мастерами-камнерезами. Все стелы разные, для каждой характерны свои неповторимые черты.
С грустью мы созерцали запустение на месте захоронения Горшановых-Васюковых. Марфа Трофимовна Васюкова, в девичестве Горшанова, в годы Первой мировой войны была сестрой милосердия. Это был человек цельный и талантливый. В Новостроенском старообрядческом храме находятся две иконы, вышитые ее руками.
За некоторыми могилами на католическом кладбище ухаживает Польское общество. Например, за памятниками А.Болейшо, бывшего владельца гостиницы, расстрелянного в 1919 году во время Красного террора; издателя и общественного деятеля Л.Якубовича; директора Польской гимназии Я.Мачиньского; бывшего смотрителя кладбища Р.Борейко и др. В прошлом году в музее действовала популярная программа для школьников "На улочках старого города". Ребята могли познакомиться с обувной мастерской, городским салоном мод, посидеть в кафе "Францис". Но сотрудники музея и предположить не могли, что в этом году при исследовании католического кладбища они натолкнутся на могилы Вилиса Кребса, который держал "скоропочинную" мастерскую обуви; хозяйки модного салона Эмилии Матисоне; предпринимателя Франса Шкленика - ему принадлежало кафе "Францис". До этого момента музейщики располагали лишь именами этих людей, обнаруженными в путеводителе по городу тех лет.
Интерес представляют необычные надгробия в виде саркофага с горельефом. Здесь сохранилось много крестов. Поражает мастерство высококлассных мастеров чугунного литья. Ажурные кресты и кресты с цветочными мотивами в 30-е годы XIX века изготовлялись на заводах в Каунасе, Риге, Лиепае, Санкт-Петербурге.
Пока нет возможности составить список всех лиц, чьи памятники необходимо сохранить. Это требует большой поисковой и исследовательской работы. Однако создание такого списка совсем не означает окончание исследовательского процесса, при котором вскрывается огромный пласт истории города. Работа обязательно будет продолжаться и в будущем. Под каждой могильной плитой - частица ушедшего, хотя у некоторых представителей нашего общества отсутствует почтительное отношение к могилам предков. Со многих могил украдены чугунные памятные кресты - срезаны под корень. В 80-е годы прошлого века на даугавпилсских кладбищах проводил фотофиксацию известный исследователь А.Антейнс, благодаря чему сегодня мы можем иметь представление о том, как выглядели многие чугунные памятники. Некоторые из них уже уничтожены вандалами или пострадали от времени.
15 сентября 1981 года было принято решение Даугавпилсского горисполкома о ликвидации безнадзорных могил на кладбищах. К нему был приложен пофамильный список умерших, памятники которых (многие и многие) оказались на грани уничтожения. К счастью, это решение не было выполнено до конца, и сегодня у нас еще есть возможность позаботиться о могилах предков. Цель экспедиций Даугавпилсского краеведческого и художественного музея - привлечь внимание к бедственному состоянию исторических некрополей: лютеранского, католтического, православного, старообрядческого и других кладбищ города. Невозможно воспитать у молодежи чувство патриотизма к родине без воспитания уважительного отношения к ее прошлому - в частности, к памятникам.

Отредактировано marser (Пятница, 26 ноября, 2010г. 21:28:54)

0

72

Ближнюю Химию в народе называли «Безе»

Во второй половине девятнадцатого века на юго-западе озера Губище, к северу от Нового Строения, на улице Загородной (позже Айзпилсетас) №2 поселилась немецкая семья Безе. На семи гектарах песчаной земли они основали садоводческое хозяйство «Безе», построили: дачу-жилой дом, оранжереи, теплицы, выращивали саженцы фруктовых деревьев и кустарников, грунтовые многолетние, и однолетние цветы.
На плане Двинска от 1899 года обозначена «Дача Безе».
С начала двадцатого века до 1940 года садоводство («садовое заведение») принадлежало Даниилу Ивановичу Безе.
В начале двадцатого века Д.И.Безе на Театральной улице в доме Фридланда №15 содержал магазин своего садового заведения.
В рекламе справочника «Адрес-Календарь города и крепости-склада Двинска на 1903 год» сообщается, что в магазине Безе проводится продажа семян, цветов, саженцев фруктовых деревьев и кустарников, сухих и металлических венков, садового инвентаря, удобрений и т.д.
Магазин просуществовал до первой мировой войны, после войны продажа велась в садоводстве.
Этот район города в народе стали называть «Безе».
В начале 30-х годов владелец автобусного хозяйства Осин построил дорогу в продолжение улицы Ятниеку, мимо садоводства «Безе» в Стропы, по которой курсировали его автобусы. В народе эту дорогу тоже стали называть «Безе».
В 1940 году владельцы садоводства продали ее и уехали в Германию.
Во время второй мировой войны дом №2 по улице Айзпилсетас был превращен в жилой дом, который просуществовал до 60х годов и был снесен при застройке Химпоселка.
Примерно на том месте, где находилось садоводство «Безе», после реконструкции улиц этого района, были построены Дворец культуры завода Химволокна и жилые дома №94-100 по улице Титова (ныне Смилшу).
Постепенно название «Безе» уходит из памяти людей.

Гесель Маймин, D-fakti.lv

0

73

На углу Рижской и Театральной размещалось правительство Советской Латвии

Еще в 60-х годах 19-го века эспланадная линия крепости проходила сразу за Рижской улицей, там, на углу, заканчивалась Театральная улица. А за эспланадной линией, от Александровской улицы до дамбы, находилось болото и несколько прудов.
В 70-х годах началось осушение болота и была сооружена торговля «Конная площадь». В августе 1882 года между улицами Александровской, Рижской, дамбой и лугами эспланады (ныне улица Парадес) был заложен городской сад. В закладке сада принимал участие городской голова Павел Федорович Дубровин, и сад впоследствии получил название «Дубровинский сад». Ворота сада начала 20-ого века можно увидеть на копии почтовой карточки того времени. О Дубровинском саде рассказать и иллюстрировать можно много, но это уже отдельное повествование.
Согласно предложенному изъяснению к плану города Динабурга от 11 июля 1890 года, под литером «А», выделен участок для постройки зданий городской пожарной команды. Комплекс зданий был построен по улице Рижской №3 на грани веков, он состоял из каменного двухэтажного здания с каланчей из красного кирпича, деревянного одноэтажного здания стойла для лошадей и ряда других подсобных сооружений.
В1900 году городская пожарная команда состояла из 22-х человек во главе с брандмейстером Николаем Киприяновичем Петровым, он же был брандмейстером и в 1914 году.
Потом, вот уже более, чем век, в этом комплексе зданий размещались разные пожарные подразделения. Ушли кони, появились автомобили, перестраивались здания, сносились, строились новые и достраивались, а их назначение не менялось и по сей день.
Дом №16 по Рижской улице угол Театральной № 21, напротив Дубровинского сада, построен во второй половине 19-го века, двухэтажный каменный угловой дом с мезонином — дом семьи Цви. В начале 20-го века в этом доме принимал посетителей частный поверенный Рувин Иосифович Цви, в доме жили городской архитектор Иван Антонович Тальберг и другие.
В 30-х годах в этом доме принимал больных врач кожных и венерических заболеваний Язеп (Иосиф) Цви, в доме находилась экспедиция Давида Ошри, концерна “Progress” по торговле каменным углем.
Во второй половине 30-х годов владельцем дома стал Фриц Каспар, в доме размещалось управление политической полиции Даугавпилсского района.
После второй мировой войны на первом этаже некоторое время размещался городской комитет ЛКСМ Латвии, потом жилой дом.
В 70-х годах при капитальном ремонте был надстроен третий этаж. В 1995 году дом был возвращен семье Каспар.
Дом №18 по Рижской улице угол Театральной №28, напротив пожарной Каланчи, построен во второй половине 19-го века. Дом двухэтажный, каменный с высоким, большим подвалом, дом семьи Гордин.
С конца 19-го века в этом доме размещалось Двинское отделение Рижского коммерческого банка, основанного в 1871 году. В начале 20-го века директором отделения был Эрнест Эрнестович Кюн. Отделение этого банка находилось здесь до 1932 года.
С 1931 года здесь недолгое время находилось Даугавпилсское отделение международного еврейского женского объединения «ВИЦО» («Vico»). В середине 30-х годов этот дом был приобретен 18 Даугавпилсским полком айсаргов, и в нем разместился батальон связи этого полка до 1940 года.
Летом-осенью 1944 года здесь временно находилось правительство Советской Латвии.
В 50-х — 80-х годах здесь находились Даугавпилсские районные комитеты КП и ЛКСМ и их библиотека.
С конца 80-х годов здесь размешались различные городские организации. Вот уже более века этот перекресток при пересечении улиц Ригас и Театра сохранился в мало измененном виде.

Гесель Маймин, D-fakti.lv,

0

74

Ругели строили для сотрудников Даугавпилсской ГЭС

Поселение Ругели возникло в 18-19-м веках вокруг усадьбы Бейнаровичей, вдоль реки Западная Двина (Даугава), к востоку от Динабургского дачного поселения Черепово. Во второй половине 19-го века между Черепово и Ругели были сооружены летние лагеря для 25-й пехотной дивизии.
На территории пехотных лагерей находились: палаточный городок для низших чинов, бараки для офицеров и их семей и другие сооружения. К востоку от Ругели до Черного рва находился стрелковый полигон.
Об этом вспоминает писатель Леонид Иванович Добычин в своей книге «Город Эн». «Кондратьевы зашли проститься с нами и переселились в лагеря». У жителей поселения Ругели появились новые доходы от обеспечения семей офицеров молочными продуктами, яйцами, овощами, фруктами. Поселение понемногу стало разрастаться.
Грянула первая мировая война, лагеря опустели, разрушились. В 1920 году последний владелец усадьбы Ругели, граф Владислав Бейнарович, продал ее и уехал в Польшу.
В Ругелях начался застой, но с постепенным оживлением. На месте полигона был сооружен аэродром, на территории лагерей был восстановлен ипподром, появились дачники.
После второй мировой войны аэродром был превращен в городской аэропорт, который просуществовал до конца 70-х годов, туда, через поселение Ругели, стал курсировать автобус.
После войны в бывшей усадьбе Бейнаровичей (после присоединения Ругели к городу, комплекс домов по улице Нометню №120) разместилось отделение «Сортсемовощ», часто менявшее свое наименование, «Latgales sēklas” SIA и др.
Летом 1978 года, восточнее поселения Ругели, началось строительство Даугавпилсской ГЭС. В начале 80-х годов на территории бывших пехотных лагерей и ипподрома начал строиться «Поселок гидростроителей».
Поселение Ругели было в январе 1981 года присоединено к городу Даугавпилс.
В 1988 году было прекращено строительство Даугавпилсской ГЭС.
В 1989 году поселение Ругели, «Поселок гидростроителей» и уже застроенная территория с сооружениями для гидростанции были объединены в один городской микрорайон, получивший общее название «Ругели».

Гесель Маймин, D-fakti.lv 21 января 2011 г.

0

75

Листая старые газеты...обнаружила занятные очерки...

увеличить

+1

76

Вторая статья из газеты "Красное Знамя"(впоследствии переименована в "Динабург")за 1979 год...Вырезка сохранилась по счастливой случайности только по тому,что сама была в некотором роде участником данного события...Качество печати никудышнее,но что есть...

http://s009.radikal.ru/i310/1102/2c/77c246d14886t.jpg

увеличить

Отредактировано Chena (Суббота, 26 февраля, 2011г. 10:39:03)

+1

77

Фотографии из личного архива,запечатлевшие это событие.

увеличить

увеличить

увеличить

увеличить

Отредактировано Chena (Воскресенье, 23 января, 2011г. 23:23:53)

+1

78

Ну,и парашютисты,совершившие прыжок к обелиску во главе летчиком,пилотировавшим самолет.

увеличить

увеличить

Отредактировано Chena (Воскресенье, 23 января, 2011г. 22:59:20)

+1

79

Хочу еще добавить,что события из последнего очерка происходили в июне месяце 1979 года в Лоциках.Памятник летчикам-балтийцам,погибшим в небе над Даугавпилсом до наших дней не дожил...

0

80

Chena написал(а):

Памятник летчикам-балтийцам,погибшим в небе над Даугавпилсом до наших дней не дожил...

А он точно стоял в Лоциках ? Помнится , такое крыло стояло на месте гибели экипажа П.Игашова вблизи Науенского детдома. Но им памятник ( новый ) стоит на Братском кладбище...

увеличить

Отредактировано marser (Вторник, 25 января, 2011г. 15:51:12)

+1

81

marser написал(а):

А он точно стоял в Лоциках ?

В Лоциках,стопроцентно...могу даже назвать точную дату его открытия - 29 июня 1979 года.

marser написал(а):

такое крыло стояло на месте гибели экипажа П.Игашова вблизи Науенского детдома.

Такое крыло устанавливали многим экипажам,погибшим и обнаруженным впоследствии в районе Даугавпилса.Если вы внимательно прочитаете статью,то обратите внимание,что об Игашёве или членах его экипажа не говорится ни слова,а автор статьи О.Кудряшова.Она в те годы была одним их активистов поиска и восстановления имен погибших летчиков.Именно благодаря этой женщине восстановлены имена и места гибели не одного экипажа.

0

82

А памятников экипажу Игашёва было несколько и в разных местах и в разное время.
Вначале были установлены два памятника - один на месте гибели в лесу,а второй у дороги на Краславу (оба в районе Науене).

увеличить

увеличить

0

83

В свете событий последних 20 лет,экипаж был перезахоронен на братском кладбище.Там же на могиле установлен памятник черного мрамора(или гранита...)

увеличить

0

84

А у дороги на Краславу в районе Науене тоже сейчас другой памятник.

увеличить

увеличить

0

85

Обратите внимание,что на разных памятниках фамилия командира экипажа пишется по-разному.Изначально фамилия везде упоминалась,как ИгашЁв.Потом стали на слух писать через букву О...

0

86

Для полноты картины не хватает фотографий Игашёва и членов его экипажа:
1.Командир экипажа - младший лейтенант Игашёв Петр Степанович.
2.Штурман - младший лейтенант Парфенов Дмитрий Григорьевич.
3.Стрелок-радист - младший лейтенант Хохлачев Александр Митрофанович.
4.Воздушный стрелок - краснофлотец Новиков Василий Логинович.

увеличить

увеличить

увеличить

увеличить

+1

87

Chena написал(а):

Если вы внимательно прочитаете статью,то обратите внимание,что об Игашёве или членах его экипажа не говорится ни слова,а автор статьи О.Кудряшова.

Внимательно прочитал. О экипаже П Игашова говорил в своём выступлении В.Т.Мельников....Средний столбец ,третий абзац....

Отредактировано marser (Вторник, 25 января, 2011г. 20:48:00)

0

88

marser написал(а):

О экипаже П Игашова говорил в своём выступлении В.Т.Мельников

Да,действительно,Мельников говорит про Игашёва,но к моменту открытия этого памятника,памятник Игашёву уже существовал не один год...

0

89

Витенберги — банкиры, домовладельцы, меценаты

В середине 19-го века в Динабурге поселились купец Черниговской губернии Мовша Беркович Витенберг с женой Диной Осиповной и сыном Менахемом, 1857 года рождения.
Витенберг занялся торговлей, открыл мелкие предприятия, стал покупать большие каменные дома, разбогател.
В Динабурге у него родились два сына: Меер, в 1859 году, и Яков, в 1874 году, дочь Эмма, в 1884 году. Во дворе своего дома по Александро-Невской улице №57 (по Театральной улице №26а) в 1878 году Мовша Витенберг построил синагогу с куполом, получившую название «Синагога Витенберга». Синагога просуществовала до второй мировой войны. После войны синагога была превращена в жилой дом, который, из-за ветхости, в 60-х годах был снесен.
Примерно в тоже время Мовша Витенберг в своем доме №57 по улице Александра Невского основал иешибот на 100-120 учеников, в основном выходцев из Литвы, которых содержал за свой счет.
В 1884-1888 годах Мовша Витенберг был членом городской управы.
Во второй половине 19-ого века Мовша Витенберг основал банкирскую контору «М.Витенберг и Ко», в своем доме на Рижской улице №78.
В конце 19-ого века Мовша Витенберг скончался; к сожалению, дату его смерти пока установить не удалось.
Его вдова, Дина Осиповна Витенберг, учредила «Двинскую благотворительную ссудно-вспомогательную кассу» в память М.Б.Витенберга; соучредителем был ее старший сын Менахем Мовшевич Витенберг, купец первой гильдии. Касса располагалось в доме №57 по улице Александра Невского, на месте закрывшегося иешибота.
В начале 20-ого века Витенберги владели в Двинске следующими домами:
1) На Владимирской улице (ныне Гимназияс) №22 угол улицы Зеленая (ныне Имантас) №31/33, где размещалось городское собрание.
2) По улице Петербургская (ныне Саулес) №13, где жила семья старшего сына Менахема.
3) По улице Петербургская №15 угол Театральная (ныне Театра) №22/24, где размещались разные конторы, банки, учреждения.
4) По улице Петербургская №14 угол улицы Театральная №20, где размещался кинотеатр «Гранд-Электро».
5) По улице Шильдеравская (ныне Кр.Валдемара) №2/4, угол театральная №2/4, где жила семья Витенбергов.
6) Дом №16а по улице Придвинская (ныне Даугавас).
7) По улице Офицерская (ныне Лачплеша) №12 угол Театральная №14-16, где размещалась «Большая гостиница».
8) По улице Рижская (ныне Ригас) №73, угол Подольской (ныне Вакзалес) №71,73, 75, где размещалась банкирская контора Витенбергов.
9) По улице Александра Невского (ныне Виенибас) №57, где размещалась «Синагога Витенберга» и благотворительная касса Витенбергов.
10) По улице Московская (ныне Циетокшня) № 44, угол Петербуржской №35.
11) Дом на углу Петербуржской и Караванной (ныне Музеяс).
12) Сад Витенбергов в Майках (ныне Парадес №13)
Витенберги были одни из самых значительных домовладельцев Двинска.
В начале 20-ого века во главе банковской канторы Витенбергов стоял Менахем Мовшевич Витенберг, и банковская кантора стала называться «Банковская контора М.М.Витенберг и Ко».
В начале 20-го века дочь Витенбергов Эмма вышла замуж за инженера Якова Львовича Мовшензона. В 1904 году его племянница Евгения, будущая писательница, приезжала с мамой в Двинск и гостила у Мовшензонов.
Евгения Григорьевна Полонская (1890-1969) в своих мемуарах «Города и встречи», вспоминает о знакомстве с братьями Эммы Мовшензон (Витенберг): «Это были очень наглые, самоуверенные люди — я поняла это по тому, каким тоном они разговаривали с мамой и мной. Нам пришлось делать им визит, чтобы не обиделась тетя Эмма, и они пустили нам пыль в глаза своей роскошью, в которой жили, и бриллиантами старухи Витенберг, и роскошью обставленной гостиной, где нас принимали, и анфиладой парадных комнат, которая была видна из столовой, и роялем из белого дерева, и хрустальными вазами. Мне стало так противно смотреть на этих самодовольных, напыщенных людей, стоя тихонько попросила маму: уйдем!»
Прошла первая мировая война, ряд гражданских войн. Даугавпилс вошел в состав Латвийской республики. Во время этих войн банки Витенбергов закрылись. Сгорел их дом на углу Петербуржской и Караванной, остатки которого были снесены.
Сгорел дом по Петербуржской улице №15, навели крышу, но горелым он простоял до 50-х годов.
Пострадал дом на Владимирской улице №22, «Городское собрание» закрылось, закрылись и «большая гостиница» и кинотеатр «Гранд-Электро» в домах Витенбергов. Но уже в 20-х годах вместо «Городского собрания» открылся «Городской клуб», вместо «Большой гостиницы», открылась еврейская гимназия, вместо кинотеатра «Гранд-Электро» - кинотеатр «Колизей».
Семья Витенбергов постепенно теряла свой блеск. В начале 30-х годов скончался старший сын Менахем, и наследники продали дома №13 по улице Саулес и №44 по улице Циетокшня.
В те же годы умерла Дина Осиповна Витенберг, оставшиеся дома и сад перешли в наследство к сыновьям Мееру и Якову.
В 1940 году пришли «Советы», и в ноябре того же года национализировали всю недвижимость Витенбергов.
В 1941 году пришли немецкие фашисты, и, видимо, все потомки Витенбергов в Даугавпилсе погибли при холокосте.
Таков взлет и падение одной даугавпилсской семьи.

Гесель Маймин, D-fakti.lv, 11 февраля 2011 г.

0

90

В середине 19-го века в Динабурге поселились купец Черниговской губернии Мовша Беркович Витенберг с женой Диной Осиповной и сыном Менахемом, 1857 года рождения....
В начале 20-ого века Витенберги владели в Двинске следующими домами:
На Владимирской улице (ныне Гимназияс) №22 угол улицы Зеленая (ныне Имантас) №31/33, где размещалось городское собрание....

На фото это здание ещё во всей красе , примыкает к соседнему по ул.Зелёная(Имантас) 31,33.

Прошла первая мировая война, ряд гражданских войн....Пострадал дом на Владимирской улице №22... Но уже в 20-х годах вместо «Городского собрания» открылся «Городской клуб»

Дом этот сохранился и поныне , но уже нет крыла по ул.Имантас , надстроен 3-й этаж , из-за чего исчезли оригинальные кирпичные фронтоны , изменены оконные проёмы..

увеличить

увеличить

Отредактировано marser (Понедельник, 14 февраля, 2011г. 11:16:45)

0

91

В начале 20-ого века Витенберги владели в Двинске следующими домами:
...7) По улице Офицерская (ныне Лачплеша) №12 угол Театральная №14-16, где размещалась «Большая гостиница».

Здание цело и сейчас , в нём офисы "DITTON GROUP" и ресторан "Губернатор"..

увеличить

увеличить

0

92

marser написал(а):

Прошла первая мировая война, ряд гражданских войн....Пострадал дом на Владимирской улице №22... Но уже в 20-х годах вместо «Городского собрания» открылся «Городской клуб»

Владимирская улица и всё тот же городской клуб(крайний справо)

увеличить

+1

93

Этот снимок уже постился. Но тут в тему - в поле зрения камеры попал "городской клуб" на Гимназияс 22. Айзпутский полк идёт по ул Гимназияс на Праздник песни. Даугавпилс , 16 июня 1940 года. Но наступления "Страшного лета" остался один день....

увеличить

+1

94

dima_ir написал(а):

Владимирская улица и всё тот же городской клуб(крайний справо)

Тот же Городской клуб(справа третий дом после одноэтажного), вид с пересечения ул.Зеленая(Имантас)- ул.Крепостная(Михоэлса)

0

95

PR написал(а):

Тот же Городской клуб(справа третий дом после одноэтажного), вид с пересечения ул.Зеленая(Имантас)- ул.Крепостная(Михоэлса)

Попробую ещё раз вставить это фото(оно уже публиковалось на форуме),но хочется привязать его к местности.

увеличить

+1

96

PR написал(а):

вид с пересечения ул.Зеленая(Имантас)- ул.Крепостная(Михоэлса)

Извините,описка.Современное название улицы не Михоэлса,а Цетокшня.

0

97

Деревенская улица, где молились и учили грамоту

Ликсненская улица на даугавпилсском Старом Форштадте начала застраиваться в первой половине 19 века. Во второй половине 19 столетия улица начиналась от Вокзальной улицы (ныне Пиекрастес), шла на запад до Граничной улицы (потом Робежу, ныне Орманю), за которой начиналось сельцо Тауполь, потом слобода Райполь (Raipoļe) Ликсненской волости, которая только 27 июня 1961 года вошла в состав городского микрорайона Старый Форштадт.
Название Ликсненская улица, видимо, связано с тем, что улица вела в Ликсненскую волость.
Улица имела и имеет вид деревенской улицы, застроена, в основном, одноэтажными деревянными домами. Улица без мостовой, без тротуаров. После Второй мировой войны вдоль улицы с двух сторон были высажены деревья, что помогло ей сохранить вид деревенской улицы.
По Ликсненской улице №38 в 80-ых годах 19 века был построен старообрядческий деревянный храм. В день святой Пасхи 1884 года произошло освящение Николо-Покровского Старофорштадтского старообрядческого храма. В 1906 году была возведена временная деревянная звонница с четырьмя колоколами. Двинская Старофорштадтская община была основана в 1907 году.
5 октября 1930 года, после богослужения в помещении Старофорштадтского старообрядческого храма, состоялось торжественное освящение вновь посроенной каменной колокольни высотой в 18 метров. В таком виде Никольский храм достоял до 21-ого века.
При реконструкции деревянный храм был снесён, колокольня перестроена, рядом построен новый каменный храм.
Как пишет старожил Старого Форштадта Василий Цикунов: «Неужели эту церковь, какой бы ветхой она не была, нельзя было капитально отремонтировать, обновить, но оставить в первозданном виде».
В 1920-х годах Ликсненская улица стала называться по-латышски – Ликснас (Līksnas).
В 1920-1930-х годах на этой улице располагались школы: в доме №1 – городская IV русская основная школа, в доме №44 – городская VI русская основная школа, в доме №47 – городская III польская основная школа.
В эти же годы на этой улице находились несколько магазинов, городской детский дом (сад).
После Второй мировой войны улица почти не изменилась, были снесены несколько ветхих домов, построены такие же новые.
Улица Ликснас является архитектурным памятником 19-ого века в Даугавпилсе.

Гесель Маймин, D-fakti.lv

0

98

Несколько сканов из газеты "Динабург" за 16.05.200г.- страница посвящена городским событиям...Сначала экскурс в историю...

http://s010.radikal.ru/i313/1102/5e/a7ad07929378t.jpg  http://s001.radikal.ru/i193/1102/e0/55f3f6836f54t.jpg

Отредактировано Chena (Суббота, 26 февраля, 2011г. 10:24:04)

0

99

Современная,совсем близкая,но уже история...

http://s55.radikal.ru/i149/1102/40/5d3e4f0a23bet.jpg

0

100

И стихи одного из Даугавпилсских поэтов,посвященные городу...Рифма немного тяжеловата,но некоторые события отражены...

увеличить

Отредактировано Chena (Суббота, 26 февраля, 2011г. 10:30:36)

0


Вы здесь » GoroD » Даугавпилс » Статьи о Даугавпилсе.