GoroD

Объявление

28.01.2018 расширенный слет коллекционеров. Смилшу 90, здание РТУ.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GoroD » Музеи, театры, кинотеатры » Театральная история Даугавпилса.


Театральная история Даугавпилса.

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Ольга Владимировна Корнилова согласилась поделиться своими знаниями. По возможности в этой теме будут размещаться статьи и материалы из личного архива Ольги Владимировны.
Хочется сказать большое спасибо и Елене Ларионовой за подготовку материалов.

Хочу обратиться ко всем пользователям и посетителям форума от имени Ольги Владимировны. Если кто-то располагает чем-либо, касающимся истории нашего городского театра (фото, программки, афиши, статьи о театре или артистах, просто воспоминания) - поделитесь.

Отзовитесь Нина Незнамова из Рижского театра русской драмы – помогите узнать дату смерти В.Г.Яковлева и место его захоронения на кладбище Я.Райниса в Риге.
Хорошо бы отозвались внуки Радлова С.Э.; и Рощина Б.Г.; и, наконец, сообщили бы миру, где же покоятся останки великомученика – знаменитого режиссера; где нашел свой приют и покой экспрессивный Борис Германович, что стало с Ф.З.Валицкой.
И вообще – все, кто ещё что-то помнит о своих родных – Гаргазевичи, Вайтушко, Вохмянины, Шалыгины, Подскочии – не молчите, поделитесь знаниями. Поверте – ваши родные стоят этого!
О.Корнилова

0

2

Краткая история Даугавпилсского театрального дела (1856 –1963 гг.)
( Судьба загубленного театра)

В который раз ругаю себя и задаю вопрос: зачем ввязалась я в это театральное повествование? Отстаю безбожно от настоящего хода жизни, едва узнаю какую-нибудь подробность, прочувствую её, обживу и свыкнусь с ней – бах! словно выстрел из-за угла, и вся моя постройка на кусочки рассыпается, всё становится не нужно и не так.
    Вот, для чего снова пишу я эту историю, вернее  - для кого?
То с распростёртыми объятьями принимала жителей Прибалтики Англия. Теперь объятья для них открыла Германия, а за нею и Австрия. Город катастрофически пустеет: кончил 12 классов, - за бугор. Кто читать – то будет, кто примет у меня эстафету по хранению моего достояния, гордости и опеки? Вопросы, вопросы, вопросы…. И нет на них ни у кого ответа…
      А копировать материал так, как он был записан в 2007 году – уже нельзя – столько нового понаоткрывалось!  И только одно в статье незыблемо – история открытия в Динабурге –Двинске – Даугавпилсе, в захолустном маленьком городке, профессионального стационарного частного театра в середине 19 века. И личность его создателя Гагельстрома.
   Начнём, пожалуй, а Николай Иванович?
Жил-был на свете полковник Гагельстром, по профессии военный, по должности – инженер Динабургской крепости. Происхождения немецкого, а душой – русский, чудаковатый и щедрый. Крестился в православную веру (а иначе и военным бы не стал), при крещении получил имя и отчество – Николай Иванович. Больше всего на свете любил театральное искусство. И жене, ставшей после крещения Матильдой Егоровной, сумел передать любовь свою. Когда-то в молодости играл в любительских спектаклях, а тут задумал городу подарок сделать. И в 1856 году, через неделю после Пасхи (а было это 29 апреля) в центре города, поближе к Двине, на улице, что носит в настоящий момент название Театральной, глазам прохожих предстало новенькое здание. (До сих пор только заезжие гастролеры развлекали изредка жителей уездного городка, которые давали представления в сараях и большинством на польском языке). Маленький заштатный городишко, вечно утопающий в грязи, залитый весенними паводками, с плывущими по сточным канавам нечистотами, и вдруг – театр! Нарядное, солнечного цвета двухэтажное здание, всё в сирени и фонариках. В Витебске ( а Динабург относился к Витебской губернии ( нет такого театра, в Риге театр русской драмы открылся только в 1882 году, то есть 26 лет спустя. А  тут  - вот он – сияет светом и новизной.  А уж внутри театрика всё было устроено просто великолепно – бархатная обивка, хрусталь и позолота, великолепная машинерия и уютные гримуборные для артистов.
    Поскольку военным воспрещено было по положению иметь театр, то здание было оформлено  на В.Я.Оберского. Но содержался театр на средства  Николая Ивановича.
Он вложил в театральное дело всё своё состояние,  да и состояние жены, скорее всего, пошло туда же. Будучи художественно талантливым человеком, бывало, и декорации сам писал.
А когда ставили оперу Вебера «Волшебный стрелок», порою сам становился и за дирижёрский пульт. Оборудование и костюмы заказывались в Риге, Варшаве, Петербурге, Берлине и Париже. Он сам за ними и ездил. Пресса ( а она с тех пор мало изменилась) это событие постаралась не заметить, не отреагировала никак. И осталось б оно тайной, если бы…если б на первое представление Николай Иванович не пригласил из России саратовского актёра и антрепренёра Петра Медведева с товарищем. Только благодаря Медведеву событие сие  получило огласку.  Как? Да очень просто.
     Пётр Михайлович был очень дотошным человеком и все события своей театральной жизни аккуратно, день за днём, заносил в дневники. Да не как уездная барышня: с охами да ахами и ничего толкового, а профессионально, правдиво, со знанием   дела, о котором сообщал, без фальши и пустых фантазий. И дневники его, к счастью, не пропали, а были обнародованы в виде маленькой книжечки, которая хранится в  Санкт – Петербурге и по сей день.
Театр Гагельстрома, ради которого он иногда запускал и основные свои обязанности, просуществовал почти 50 лет. В год своего 70-летия Гагельстром сложил с себя полномочия по участию в городской жизни, а через год, в 1883 году, его не стало. Управление театром приняла на себя Матильда Егоровна  вместе с Владимиром Трейтером – приёмным сыном и зятем одновременно (он был мужем дочери Гагельстрома – Амалии). Но они не были так одержимы, как Николай Иванович, любовью к театру, да к тому же не женское дело было тянуть неподъёмный воз в гору – требовали постоянных вложений и ремонт здания, и покупка новых костюмов, и сбережение старых декораций. Дела шли всё хуже, а после смерти Матильды Егоровны и вовсе всё обветшало. После смерти Трейтера  в 1907 году комиссия признала помещение непригодным и опасным для жизни горожан, и отдали его под склад. К тому времени труппа театра потихоньку перекочевала в театральное помещение при Рижско-Орловской железной дороге, где вскоре был выстроен и настоящий театр (там, где и сейчас находится бывший клуб железнодорожников). А в 1914 году по недосмотру ли, по поджогу ли, Гагельстромовский театр и вовсе перестал существовать, сгорев до  тла. Только улица хранит память о великом почине гражданина и человека.

0

3

В новом же  здании к моменту революционных волнений уже насчитывалось четыре самостоятельные труппы. В 1920 году сюда перебирается из Рижской Русской драмы замечательный режиссёр и педагог Константин Незлобин. У него проходят школу театрального действия Александр Пузеп, Евгений Иванов и Мария Сафонова (Орлова). Да недолго длилась их радость. В 1930 году Незлобин внезапно покидает сей мир, не оставив после себя никаких документальных свидетельств, кроме трёх фотоснимков.
       В помещении железнодорожного театра жители города имели удовольствие принимать знаменитостей всех рангов: здесь выступали Мария Савина, Пелагея Стрепетова, Михаил Чехов, Павел Орленев; восхищали обывателя своими голосами и Плевицкая Надежда и Вяльцева Анастасия.
       Были попытки организовать театральные кружки на базе национальных обществ, но сколько-то серьёзных результатов не достигала ни одна из них. Наконец, городское управление в 1934-35 годах озаботилось не на шутку желанием построить в центре  города капитальное здание театра, чтобы в нём было предусмотрено всё: помещение театра, гостиница для гастролёров, бассейн, концертный зал, летнее кафе и круглогодичный ресторан.
    Молодому архитектору Вернеру Витанду было поручено разработать проект  такого здания и он блестяще справился со своей задачей. И сколько бы он потом не проектировал зданий, это многофункциональное строение он считал самым удачным. Совсем недавно в городе побывал сын Витанда и порадовался от души, что отцовское детище стоит незыблемо на своём месте, как символ надёжности и прочности.
    В 1936 году приступили к строительству театра методом народной стройки. Принимал участие в строительстве молодой Леонард Лапинский со своим тёзкой сыном. И 15-летний паренёк и не подозревал, что строит для себя место постоянной и единственной работы. Он, отслужив положенные годы в армии, придёт сюда в 1941 году в качестве осветителя и останется здесь на 43 года. В его трудовой книжке одна запись – театр.
      Первым режиссером, открывшим театральный сезон в новом здании 19 декабря 1937 года, был Роберт Мустап. Только в гастрольном сборнике 1961 года удалось отыскать его следы – он актёрствовал  в Академическом государственном театре в Риге. Мне же о нём рассказала моя неожиданная собеседница Стефа у дома № 4 по улице Кандавас. Она родом из того же селения, что и Мустап, и дружила с его сестрой.
    История же театра, как и история города, лежащего на перекрёстке всех дорог, носит на себе много трагических страниц. Но очевидцы вносят в неё поправки, расставляя всё по своим местам. До сих пор сообщалось, что стена театра была взорвана, когда немцы занимали город. А было всё немножко не так.
        Новая страница возникновения русского драматического театра в городе начиналась не здесь, а в соседнем Витебске. По всей Белоруссии, в 1942 году весной немцы стали собирать состав для отправки рабочей силы в Восточную Пруссию и в Латвию. И актёр и режиссёр Витебского театра Новиков А.П. был подхвачен вместе с женой и семилетней Мусей  и привезён в Даугавпилс ( он уже работал здесь в начале века, женился на местной даме и увёз её  в Витебск. Муся  родилась там,  а мама была  даугавпилчанкой). И вот судьба снова привела Лукию Павловскую  в родные места. Их определили на один из хуторов. И если Лукия умела доить коров, и ей не трудно было справляться с работой. То Алексею Петровичу приходилось туго. Ведь он в жизни ничего, кроме актёрства не знал, да и возраст не юношеский, чтобы учиться всему заново – ему было уже за 57. Но ради маленькой Муси он готов был на всё: копал ямы, косил траву, сгребал сено, кормил и поил коров. Встреча с отцом Ладинским снова всё круто изменила. Тот предложил Новикову из самодеятельных артистов создать Русский драматический театр. Что Новиков и сделал. Из приходивших конкурсантов он отобрал следующих участников: Орлову  Марию, Пузеп Александра, Вохмянина Фёдора, Иванова Евгения, Климашевскую Ираиду, Кокину Нину, Пузеп Женю, Дрибинцева Антона, Смелякову, Иванову Е.  и Колю Осмоловского. Вообще-то конкурс прошёл и был принят Семён Исат, но по рабочим сменам он не мог участвовать в репетициях и вот тогда-то его заменил Осмоловский. И он верой и правдой служил своему театру 21 год, ни разу не пожалев об этом выборе. А Исат вместе с женой оказался замечательным зрителем, не пропускавшим ни одной премьеры.
Своё рождение театр  отметил пьесой А.Н.Островского « Без вины виноватые». Директором театра стал отец Ладинский, а режиссёром – Новиков А.П.
    Чуть позже к коллективу присоединился Егоров Саша,у которого к тому же оказался ещё и приятный певческий голос. С ним вместе пришли Антонина Зказнова, Межан С., Гук, Радионова, Евдокимова и Оболевич.
    В этой пьесе Островского на все времена блеснула ролью Кручининой Мария Степановна Орлова,  уже успевшая с лихвой хлебнуть житейских невзгод. У  самой подрастал сынок Шурик, и материнские тревоги были хорошо знакомы ей. Постольку – поскольку в театре расположилась латышская театральная труппа, то Новиковцам предоставили возможность выступать в помещении кинотеатра «Эден», что находился слева наискосок от здания самого театра. За 1942-1943 год они показали 20 спектаклей, обслужив, при том, более 15 тысяч зрителей (они ведь днём работали, а выступать могли только 2 раза в неделю, когда в «Эдене» не было кинопоказов).
      В 1944 году Новиков отметил 40-летие театральной деятельности и взял себе в бенефис спектакль «Кухня ведьмы» Зрители поздравляли старого режиссёра и желали дальнейших творческих успехов. Но вскоре про успехи и творчество пришлось забыть – фронт приближался к Прибалтике, несмотря на хвалебные заверения пропаганды, что «всё под контролем» и «мы не допустим». Новоявленным актёрам пришлось разбежаться по хуторам, латышская труппа была вывезена в Ригу, а стена театра взорвана. И долго Лене Лапинскому с  товарищами пришлось разбираться в нарушенной системе светоснабжения. Он собрал вокруг себя своих Гривских друзей, и они заодно с ним были преданы театру до последнего вздоха. Это Саша Плигавко, Антоша Чиблис, Ферстер А.
       До 19 января 1945 года Новиковцы продолжали выступать в «Эдене», а с названной даты перебрались в здание театра – в концертный зал, потом по ходу восстановительных работ перебрались в своё помещение.
           Ишь,  как резво заскочила я далеко вперёд. А дело-то было не простое. Соль была в том, что едва откатились немецкие войска от города,  и Новиков снова собрал своих артистов под своё крыло. А новое правительство Латвии находилось прямо в городе. И не мешкая ни минуты, оно приказом от 4 августа приняло на службу весь новоиспечённый театр. Директор – Новиков, режиссёр – Новиков. Идёт война, и разбираться, кто есть кто, и почему тут очутился,  было некому. А артисты сразу же получили приказ – обслуживать прифронтовые части, что они и делали до Дня победы.
      Какой  первый спектакль показал Новиков, едва создав театр? «Без  вины виноватые».  А какой спектакль показал Новиков 6 октября, открыв новый театральный сезон военного времени?  Правильно, «Без  вины виноватые». И снова Мария Орлова потрясала своим искусством неискушённого зрителя. Город лежал в развалинах. Жить было негде, вечерами страшно и темно ходить, но театр жил полноценной жизнью. Взорванную стенку затянули брезентом. Стали готовить новый спектакль того же Островского «Бедность не порок». Островский и Чехов годились при всех властях. На горизонте не маячили магазины с мануфактурой, и из чего делать костюмы для  дам – не находили ответа. Помог первый мэр города – Брэдис. Раздобыл для актёров 100 метров цветных ситцев. Вообще, Брэдис в судьбе театра принял роль аиста, приносящего новорожденных.
         Новиков был в театре «всем» до окончания войны. Но с приходом Победы, ему пришлось свои полномочия сложить, так как по советским законам у Новикова не было ни  диплома режиссёра, ни партбилета. И 5-го июня он передаёт правление театром Павлову, а потом и Ветрову, и Юлину-Этману, то есть режиссёрам из Москвы. А биржа начала присылать актёров в город уже с конца 1944 года. Появляются в театре Лизочка Коренева, Елена Черная, Леонидов, Машкевич Т. и другие.
     А Новиковской труппой начали усиленно интересоваться НКВДешники. К нему на дом стали наведываться « сердитые дяди» (так их называла маленькая Муся), и тогда их с мамой удаляли на кухню, не велели высовываться. А уходили от них, зажав под мышкой папины плакаты – афиши военных лет, программки спектаклей и пачки фотографий. К счастью, в действиях старого актёра не находят никакой крамолы и оставляют его в  покое. До 1947 года Новиков в театре оставлен как актёр, а в дальнейшем ему предоставили право посещать театр в любое, для него подходящее время.
        Второй немецкий эшелон привёз в город ещё одно лицо, ставшее для истории театра ценнейшим приобретением – Катя Изюмова вместе с мамой, урождённой даугавпилчанкой, была подхвачена в том же Витебске для работ в Восточной Пруссии. Их послали с бидончиками за водой, а они побросали бидоны и сбежали. Всю войну Катя была в партизанском отряде медсестрой, и снова, вместе с фронтом, оказалась в городе маминой юности.  Брэдис посоветовал ей идти в театр суфлёром, там она нашла и своё призвание,  и свою судьбу.

0

4

В конце 1946 года в театр прибывают актриса Лидия Радченко с дочкой Светланой. Они в театральной истории сыграли немаловажную, по-своему  значительную роль. Следом за ними в театр назначается Б.Г.Рощин. И театральная история делает опять крутой вираж.
           Борис Германович Рощин  - уроженец Риги. В своё время уехал учиться в Петербург. Революционные события не дали ему возможности после окончания обучения вернуться в родные края. И только после окончания войны такая возможность ему представилась. Рига направила сильного и знающего режиссёра в новый, никому пока не ведомый театр.
Маленького роста, взрывного темперамента, экспрессивный и богатый на фантастические изыски, он очень быстро сумел сколотить и воспитать в своём духе основное ядро, костяк театра – мобильный, послушный его воле, где каждый участник занял свою театральную нишу. Они же повели за собой остальную, без конца перетекающую, как морской прибой, массу временщиков.
      Вместе с Рощиным в театре появляются: дирижёр Прейзнер Михаил Яковлевич и художник Зирнис А.К. ( Зирнис оставляет в Риге престижный театр и обосновывается в глубинке, разумно предположив – лучше первым в Неаполе, чем вторым в Риме).
Рощин по природе своего дарования тяготел к музыкальным жанрам, и все свои спектакли строил как народные лубочные картинки: с музыкой, песнями, танцами, массовыми гуляниями. Так была решена и драма Островского «Гроза». Её показали в Риге и за эту постановку Рощин и Зирнис  были представлены к званию «Заслуженный деятель искусств Латвии». А Фаина Зиновьевна Валицкая, сыгравшая в пьесе роль Кабанихи – матёрой, дремучей «хранительницы» старых устоев и порядков, не допускающей даже мысли о переменах и нововведениях,  получила звание «Заслуженной артистки Латвии».
     Хоть власть и поменялась, но задачи театра остались прежними: дать зрителю полноценный отдых после бомбёжек, кровопролитных боёв и потери родных и близких. И Рощин прекрасно с этой задачей справлялся.
        В 1947 году он поставил три грандиозных, зрелищных спектакля: «Любовь Яровую», «Славу» и «Мирандолину», два из которых были насыщены песнями, шутками, танцами. И ничего, что зрители сидели в зале в валенках, а хлопали ладошками в варежках, и все дружно выдыхали из смеющихся ртов облака пара – они оставались довольны стараниями актёров и трудами обслуги.
      Для постановки «Мирандолины» были приглашены  композитор Сидоров  (Гольдониевский спектакль «Трактирщица» задумали сделать как оперетту) и постановщик музыкальных спектаклей Гофарт В.Я. –заслуженный артист  Грузии.  Тогда-то и  взошла звезда Кати Изюмовой. ( Если помните, её в театр направили суфлёром .Уже на второй постановке Катя получила маленькую рольку вдовы Аннушки в « Бедность не порок», потом – зенитчицы Нади в Симоновской  «Так и будет», и пошло –поехало). А тут нужна была молодая, неизвестная никому, поющая и красивая актриса. Выбор пал на Изюмову, обладательницу сильного, природой поставленного голоса. Её заново учили ходить по сцене, танцевать, носить длинное платье, не запутываясь в подоле, смеяться и дразнить своего бесхитростного слугу Фабрицио. И судя по надписи балетмейстера Владимирова на Катиной программке, она прекрасно справилась со своей задачей. И отдала руку и сердце не только Фабрицио, но и Саше Егорову, исполнителю этой роли. Гастроли в Риге прошли не менее успешно, чем у себя дома, а театр получил молодую, поющую, характерную актрису.
     В том же году в театр приехало целое семейство Фариновских,  в историю театра вписавшее свою, немаловажную страницу. Николай Владимирович Фариновский с женой Анной Иосифовной, балериной, и его родная сестра Ольга Владимировна со своим мужем Валерианом Скибинским,  которого все работники любовно звали Валей. Ольга Владимировна обладала большим и разносторонним талантом, Валя был замечательным инженером, умудрявшимся при скудности технических средств создавать на сцене какие-то немыслимые эффекты, но об этом чуть попозже.
Следом за ними перебирается в Даугавпилс из Витебска (о, сколько талантов нам Витебск подарил!) отслуживший всю войну молодой актёр Наум Альтшулер. Он был не только замечательным товарищем и умелым артистом, но ещё и поэтом – сатириком, создавшим целую галерею дружеских шаржей на своих коллег, писавшим коротенькие басни обо всём, что вызывало его насмешку. Актриса Елена Чёрная позвала сюда удивительного Боречку Хмельницкого – чистого, наивного, с кристально-правдивой и доброй душой. В том же 1948 году появляется и ещё одно лицо, без которого не создалась бы и не вышла наружу история театра. Это Верочка Ивановна Вейнбаум, которую привела в театр Катя Изюмова, и которая так полюбила своё новое место работы, что осталась ему верна, не только до закрытия, но и вернувшаяся в него после второго возрождения. Обладая отличной чёткой памятью, и добродушием по отношению ко всем с кем работала бок обок, Вера Ивановна помнит не только имена, но и основные черты актёрского дарования каждого артиста.
Вот так и сколотилось Рощинское ядро, а вокруг него – окружение: Гостева, Королёва, Чёрная, Коренева, Сайков, Сазонов, Гусев, Сергеев. Малиновский, Новикова Клава и многие другие.
     Немного в стороне от них обозначились три фигуры, каждая со своим  секретиком. Отличный актёр Александр Врубель – красивый, колоритный, с художественной кистью руки, пригодный на классические роли. Одна беда – русская беда – за воротник закладывал непомерно. Уж и на вид ему ставили и предупреждали, и последний с предупреждением выговор влепляли, затихнет на время, и снова сорвался. Ему многое за талант прощали. Дочь его за приезжего театрального деятеля Успенского вышла замуж, рос возле деда внук Игорь, который продолжил дедову традицию, только не в актёры, а в режиссуру подался. Это его драматический кружок стал первым «Народным театром» ещё в 1974 году, а из него двое «настырных» дожили до исполнения своей самой заветной мечты всех актёров старшего поколения – возрождения современного театра.
                 Самым же сильным актёром за всю описываемую мной историю, был Дубравин С.
Появился он, судя по программкам, в том же 1948 году, а после отъезда Рощина так же незаметно растворился – никто не знает – куда. Но в своём даровании он был уникален. Где брал он такую простоту в своём поведении, чем подкупал зрителей, неведомо, но его словам внимали, дыханье затая, с горящими от восторга глазами, веря каждому жесту, каждому шагу – позови, помани он за собой – не задумываясь, без оглядки, что на крыльях полетели бы, куда поведёт. Такая сила, такая естественность жила в его действиях!
     Хороша была во всех проявлениях и Ольга Скибинская. Она могла всё: нашептать отчаяние, заразительно засмеяться,  заплакать горькими слезами, соловушкой залиться, свернуться старушенцией сгорбленной и проплыть легкокрылой павушкой. И спеть. И сплясать. И высокомерно глянуть, что мороз по коже.
     Третьим же сильным, убедительным актёром в Рощинскую пору был Алексей Озеров. В то время самым почётным считалось сыграть Ленина в какой-нибудь революционной агитке.
И Озеров дважды удостоился этой чести. В спектакле «Семья» - молодой Ульянов, А в «Кремлёвских курантах» - руководитель страны. Правда, вот чего не пойму – такие актёры уже недопускались к отрицательным ролям, а Озерову прекрасно удалось сыграть палача – фашиста Розенберга в Симоновских «Русских людях». А так – верные партийные эмиссары, положительные мужья, Фердинанд в «Коварстве и любви» Шиллера, Чацкий в «Горе от ума», словом, очень и очень заметные роли. И пользуясь своей такой востребованностью и незаменимостью, Озеров пытался посягнуть на  святое – он всячески пытался  навязать Радлову в его блистательной постановке «Гамлет» себя…….на главную роль. Ему и в голову не приходило, что Радлов, Яковлев и Анна Дмитриевна поклялись в любых условиях поставить «Гамлета» так, как они его задумали. И Озерову в этой отчаянной клятве узников концлагеря места не было. А после внезапной смерти жены Радлова – и тем более.
     Вернёмся назад, так как время Радлова ещё не пришло. В театре и умах актёров ещё царит Борис Рощин. Фантазёр и мечтатель, строгий и не принимающий никакой расхлябанности. Театр – храм, и отношение к нему должно быть святым.

0

5

За Рощинскую эпоху Заслуженными артистами стали Лена Коренева, Фаина Валицкая, Алексей Озеров, Николай Фариновский, Ольга Скибинская. Позже, к 50-летию творческой работы этим званием была отмечена и Лилия Радченко. Человек очень спокойный, надёжный, неконфликтный. Она была и до последней минуты оставалась любимой партнёршей Фариновского и потому к своему юбилею и была представлена к высокому званию.
      Остальное население театра награждалось грамотами, отмечалось благодарностями и другими знаками внимания. Но в театре работали замечательные люди, преданные Рощину до конца, любящие своё дело и выполняющие его «без дураков». В горе, в  радости –все вместе. Вместе расчищали завалы щебёнки после войны, приводили здание в порядок, потихоньку, кирпичик за кирпичиком, закладывали взорванный проём и восстановили изуродованную стену. Некто Гулбис, в газетке  «Лабдиен» ехидно восклицает, что строительство такого мощного здания было проведено за 17 месяцев,  а  «доблестные стахановцы» одну только стену восстанавливали 10 лет.  И как-то хитренько не хочет знать, что город на 70 процентов был разбит, люди ютились в подвалах и землянках,  и право было бы смешно и стыдно заниматься восстановлением театральной стены, а не жилья.
     Какие же чудесные декорации делали Художники с большой буквы Зирнис,   Кибирев, Морозов – глаз не отвести. Всё продумано, выверено до миллиметра. Бездна вкуса. Чёткое исполнение и красота, которой они истово служили. А ещё был замечательный бутафор, но о нём чуть позже.
       В театре всегда был свой маленький оркестрик, состоявший из 4-х человек: дирижёр Прейзнер, пианистка Лёля Парчинская, Домашнев – скрипка, Чернявский Л.А.- скрипка. Но  когда приходила надобность в большом составе исполнять сложные музыкальные произведения, приходили на помощь преподаватели музучилища, оркестранты и ученики Павла Ивановича Круминя и музыканты других городских оркестров – Свирский, Стоцкий, Мацералик,  Антиколь, Грозовский, Мирошников, Холмецкий, Иванов и многие другие.
Собственно, именно с Павла Ивановича сразу после войны началась взаимовыручка между музучилищем и театром, их жизнь так тесно была переплетена, перевита взаимными одолжениями, что стала для меня единой и неразделимой историей.
     Вот теперь плавно перейдём к необычному бутафору Вайтушко. Чем он отличался в рабочей среде? Передо мною разложены на столе программки Альфреда Петровича из пьес, который ставил в театре человек, наделённый богатым чувством юмора – режиссёр Беляков. В театре живёт и здравствует и поныне обычай  - в день премьеры режиссёр данной постановки надписывает и преподносит всем участникам данного спектакля программку, на которой либо отмечает только дату выхода пьесы, либо добавляет ещё какие-то пожелания. И если  программки Лапинского носят следы заботы о его здоровье (у Лёни неважно было с желудком), то программки Вайтушко содержат очень интересную переписку от Белякова.
     Повидимому с изготовлением бутафории Альфред Петрович частенько запаздывал. Иначе как расценить слова Белякова : «Нельзя ли ускорить темпы?», «Очень хочется, чтобы всё поспело вовремя», «Дерись за качество!», «Благодарю за хорошую, но позднюю работу!», и наконец – «Великому, талантливейшему лентяю – Слава!»
     На программках же от Рощина – только восхищённые отзывы. По-видимому, Вайтушко просто применял такую тактику – главному режиссёру   - все силы и умения, а остальным – как получится.
Очень интересной фигурой в театре стал Николай Владимирович Фариновский. Человек обаятельных и милых привычек; вежливый, ласковый, ну, одним словом, обтекаемый. Ни с кем не в ссоре, но своего ( и даже не своего) не упустит. Едва появившись в маленьком театрике так славно подсуетился, что уже  на  третьем году пребывания удостоился звания Заслуженного, чем очень обидел местных патриотов – ведь никто из городских актёров к званиям так и не был представлен, а тут чужак, без году неделя, и нате – уже  отмечен. И кто тут теперь разберет – по заслугам ли почесть? Как бы то ни было, он , как и его сестра, актёром был сильным. Но человеку со званием уже всегда обеспечена лучшая роль. Ещё при Рощине  он занялся в театре режиссерскими постановками, и Рощин тому не препятствовал.
Ставил спектакли для детей, ставил комедии – он по своей природе даже в спектаклях комиковал больше надобности, за что пресса его так мягенько журила. В дублёры ему ставили заведомо слабеньких актёров, чтобы была наглядно видна разница меж исполнителями. Актёры Новиковской волны не раз сообщали:
- Выслушает тебя, посочувствует, поохает вместе с тобой, а потом всё равно пойдёт и всё растреплет. Несерьёзный человек.

0

6

Когда Рощин покинул театр, вот где пошла драчка тихая за «престол». Вот где разгулялись страсти. Режиссёры сменяли один другого, то выписывали чужих (как Торского – режиссёра Калужского театра), то меняли своих; попеременно главным становились то Беляков, то Медведев,  и в сладкий миг в 1957 году Фариновский становится  и.о. главного. Ненадолго.
    Пять полноценных насыщенных лет вёл Борис Германович Рощин кораблик свой одному ему ведомым курсом, но даже, несмотря на подаренное в 1949 году звание «лучшего провинциального театра», Риге дублёр в провинции был не особенно нужен. И  Рощину предложили возглавить запущенный театр Музкомедии. Какой же режиссёр откажется от повышения? Да и в отношении репертуара – свободы больше. Никаких  тебе агиток, комедия, оперетта – выбирай и ставь любое.  (По сообщению Светланы Бровченко, он перевернул весь театр с ног на голову, перетряс всех исполнителей, дисциплинировал оставшихся состав, и на первые его представления народ повалил валом – в отличие от предыдущих лет, когда в зале не собиралось и половины зрителей). Но его единомышленники и верные помощники за ним в Ригу не поехали. Ни Зирнис, ни Прейзнер. Своему театру они остались верны до конца.
           Шумный, горячий как гейзер, взрывной Рощин покинул театр и он стал тихо тонуть, хотя и пьесы ставились ничуть не худшего содержания и помощники остались все те же – интерес к театру стал затухать. А тут событие в масштабе страны снова встряхнуло всё население – умер Сталин. И из лагерей на свободу стали выпускать актёров и режиссёров, в общем-то ни в чём не виноватых, а просто жертв подозрительной военной обстановки.
И тогда послала судьба городу Даугавпилсу необыкновенный подарок.
      Невинно осужденный режиссёр с мировой известностью Сергей Эрнестович Радлов тут же очутился на Московской бирже, откуда враз был увезён нашими ходоками за «приличным товаром» - они на биржу поехали от отчаяния, надеясь найти приличного режиссёра.
Дело было в том, что супруга Радлова, Анна Дармолатова, была страстным шекспироведом. Она делала прекрасные переводы его произведений, стараясь не изменить ни единому слову великого драматурга. Заразила своей любовью и мужа. До войны он успел поставить        «Короля  Лира» с Михоэлсом в главной роли. Михоэлс оттрактовал главного героя по своему, Радлов деликатно уступил Соломону, за что и поплатился – вся слава досталась актёру, а про режиссёра «скромно» умолчали. Та же участь ждала Радлова и при постановке «Отелло», где в роли мавра засверкал Остужев, и снова – о режиссёре ни слова. Он успел создать третий спектакль – «Гамлета» с Николаем Крюковым в главной роли – война смешала все карты в его судьбе и в судьбе его театра. Когда началась блокада Ленинграда, его театр просто «забыли» вывезти. Потом спохватились, полумертвых актёров вывезли из полыхающего города и отправили поправлять здоровье в Пятигорск. А в это время серая лавина фашистов беспрепятственно катилась к Кавказу – захватить все ресурсные места  и перерезать снабжение нашей армии топливом. И, несмотря на просьбы Радлова – эвакуировать театр дальше, местные стратеги обругивали режиссёра: « Не сейте панику, ничего страшного не происходит». Театр продолжал свои постановки, когда в город вошли немецкие войска. А когда немцы поспешно бежали из тех мест, погрузили актёров и режиссёра с декорацией в придачу в теплушки и перевезли в Запорожье. Радлов героя из себя не корчил, ставил спектакли и в Запорожье.  И люди местные,  которые видели эти спектакли , и через 50 лет вспоминали их как нечто необыкновенное. Дальше – больше. Весь персонал перевезли таким же способом в Берлин, где не без помощи Ольги Чеховой, Радловцы были представлены  фюреру. Потом в здание, где находилась декорация и часть актёров, попала бомба, и всё погибло. Радловых переправили во Францию, на Лазурный берег, - так как  оба страдали туберкулёзом. Там их подлечили, а когда закончилась война, оставшиеся актёры вместе с Радловым тотчас обратились в Советское посольство – дать им возможность вернуться. Им  посулили златые горы, но прямо с трапа самолёта –  в воронок и в Гулаг.
               За Радлова походатайствовали его ученики: Черкасов и Бабочкин. Единственное, чего добились – помещение супругов в самый «мягкий» по режиму лагерь «Волголаг» в посёлке Переборы. Там к Радлову и попал в коллектив театральных работников Вася Яковлев, из последних учеников Станиславского, актёр Калининского театра. И вместе с Радловым начал готовить роль Гамлета. Только сыграть принца датского ему не пришлось -  в самодеятельном театре зависть застила глаза заключённым, начались интриги, а тут еще и Анна Дмитриевна скончалась от сердечного приступа. Радлову не позволили проводить её в последний  путь. Сокамерники вытащили вечером его из петли, а театр их разогнали. Так подробно я рассказываю про Радлова, чтобы было понятно – сколько мытарств перенёс замечательный режиссёр.  А всего-то навсего за то, что любил Шекспира  и хотел ставить только его.  Встретив в Даугавпилсе Васю Яковлева, Радлов решил: «Гамлету» - быть! И «Гамлет» - стал!
Все, кто видел тот спектакль, с придыханием, с загорающейся в глазах зарёю, начинают заново проживать тот прекрасный миг! Некоторые и по нескольку раз ходили, в душе надеясь:
- А вдруг сегодня, ну вот сейчас. Может. В самую последнюю минуту….отклонит твёрдая рука принца разящий клинок….бывшего друга…
Так велико было обаяние никому доселе незнакомого актёра. Так сильна была вера людей, что Гамлету удастся, наконец, победить зло…
       За год Радлов успел поставить 5 спектаклей: разно жанровых и неравноценных, но всё равно – с рукой мастера знакомых. Драму, водевиль, пикантный пустячок, трагедию и сказку. И вот что странно: все местные актёры удостоились сыграть у Радлова в одном, двух, трёх спектаклях. И только весельчак, балагур, сатирик и поэт Альтшулер сыграл во всех пяти постановках и роли получил такие же разноплановые. Как бы Радлов в массе всех актёров признал за Альтшулером подлинный талант.
       А  Яковлев?  За 3 года пребывания в театре сыграл одиннадцать ролей. Каждый режиссер стремился заполучить его в свой спектакль. На Яковлева народ шёл. И роли-то не проходные, не маленькие: Нил в  « Мещанах», Сафонов в «Русских людях», Рабачов в « Светит да не греет», Лука в « Любовь на рассвете», Манелик в «Человек и волк», Рыбаков в «Кремлёвских курантах», монах в «Разоблачённом чудотворце» и Паратов в «Бесприданнице». 
     Чтобы больше не возвращаться к судьбе удивительного актёра, надо сказать, что в 1956 году Радлов, будучи уже режиссёром Рижского театра Русской драмы ( переманили – таки и его) позвал Яковлева со Старжинской в этот театр. Они много и успешно играли в театре до самой кончины Яковлева, но триумфа, похожего за роль Гамлета, Василию Гавриловичу испытать не довелось. То же можно сказать и о Радлове. Здесь он был досмотрен и обласкан товарищами по цеху. В Риге – одинокий, никому не нужный старик, с двумя инфарктами на счету, у которого впереди ничего кроме работы не маячило. У него даже собственной комнатушки не было. Кто-то пустил его в проходной коридор, где стоял старенький диванчик, и где не было даже малюсенького окошка. Останься он у нас – возможно жизнь его продлилась спокойно… Впрочем, и в таких условиях он сумел рассказать миру и людям своё всё…

0

7

Ещё раз возвратимся назад, в Рощинскую пору и добавим вроде незначительный факт, для меня имеющий колоссальное значение. Речь – о конкурсе, затеянном Рощиным в последний год своего правления. В спектаклях часто участвовали дети актёров, когда надо было изображать маленьких. А не каждый ребёнок актёра -  сам актёр. И Рощин решил провести среди детей самодеятельных артистов конкурс и отобрать для себя воспитанников, которые потом плавно бы перешли в звание актёра. Конкурс был проведён и театр получил трёх девочек, кандидаток в будущие актрисы: Аллу Смагину, Ниночку Мишину и Р.Дукальскую. Дукальская на сцену так ни разу и не вышла, Смагина сыграла 4 роли, окончила школу, поступила в Минский институт  искусств и по распределению попала в Витебск, где успешно прослужила до пенсии. И только у Ниночки Мишиной судьба сложилась не так просто и гладко, зато она единственная из воспитанниц театра превратилась в актрису театра. Почему для меня она стала ценнейшим человеком? Да потому что пришла в театр в возрасте 12 лет, обладала отличной памятью и наблюдательностью. А когда мне довелось встретиться с ней на Петербургской земле, она,  во-первых, опознала на фотографиях очень многих актёров и режиссёров, совсем в другом ракурсе рассказала обо всех,  с кем довелось работать и играть, словом, стала ещё одним источником настоящих фактов. Ведь историю театра я собирала только по свидетельствам Вейнбаум и неподписанным фотографиям Лапинского. Поэтому каждый новый свидетель – это драгоценная находка для меня. А если учесть давность событий, то находка ещё и уникальная.
       С уходом Радлова на Рижскую сцену, с отъездом Яковлева и Старжинской, театр снова начало лихорадить. После такого мощного взлёта всё снова потекло, словно вязкое болото, режиссёры менялись, приходили, уходили, А стабильности Рощинских постановок добиться уже было невозможно. Приехал из Риги в город актёр Сергей Васильев, поставил два спектакля – неплохо. Появились Фёдоров Владимир и Серженко Машенька, сделали спектакль по пьесе Гладкова «Давным- давно», молодой Вайнштейн тоже порадовал зрителей сказкой «Спридит»( это в рамках подготовки ко всемирному фестивалю была выбрана сказка на местную тему). Появилась новая чудесная актриса Оля Таск. С 1952 года играла сильная и разноплановая Зина Кудряшева. Режиссёр Свободин попытался создать полноценный спектакль «Дворянское гнездо», да настолько неудачно поручил роль Лизы актрисе Жуковой Татьяне, сколь удачно роль Лаврецкого доверил Владимиру Фёдорову. Словом потерял театр своё подлинное лицо. Актёры менялись со скоростью света, никак не создавался ансамбль единомышленников. И тут на горизонте снова замаячил Рощин. Верховной власти пришла в голову идея – а не создать ли здесь эдакий комбинат четырёх: чтобы были русская и латышская драма, опера и оперетта. Всё в одной упаковке. Сказано – сделано. Начали экспериментировать. Рощин ставит полумюзикл – полуоперетту «Интервенция». Зрители на ура приняли. Директором ставят Станислава Брока. В театр хлынули: оркестранты, закончившие консерваторию, балет, выпускники той же консерватории по классу вокала – петь оперы, был набран из местных вокалистов хор. Ну и латышская труппа, с миру по нитке собранная со своим режиссёром Ольгертом Дункерсом. Всего около сотни новичков. Русскую драму так зажали и потеснили, что Вайнштейн собрал сильных актёров и увёз их в Барнаул, где на основе наших актёров создался Алтайский краевой театр.
      Фёдоров Владимир Матвеевич параллельно с работой в театре, ещё и ставил спектакли в драматическом кружке Дома Культуры № 1. Вместе с ним этот коллектив вел и Игорь Орлов – очень мощный, темпераментный актёр, одновременно выступая в роли напарника Машеньки Серженко. Фёдоров был выпускником Вахтанговской школы, со временем мог стать своим сильным режиссёром – молодым, с хорошей подготовкой и абсолютно непохожим отношением к актёрам, чем у старых руководителей. Это и не нравилось устоявшейся компании, и ему попросту отказали в жилье. Они с Серженко на время уехали, а потом снова вернулись в театр. Что-то их всё же привлекало к этим стенам.
     А театр тем временем бурлил и кипел от нововведений. Выпускники Рижской консерватории по классу вокала под руководством своего педагога готовились к премьерному показу оперы «Травиата». Выпуск был на редкость хорош, так не хотелось разбрасывать ребят по разным театрам, потому и решили, что они составят костяк «Королевской Даугавпилсской оперы», как её окрестили сами участники этого события. Итак, педагог Брехтман – Штенгель, дирижёр Мендель Баш, хормейстер Паул Квелде переехали в  Даугавпилс, репетиции и прогоны шли полным ходом, режиссёр Дункерс обучал необычную труппу хоть каким-то драматическим навыкам – ведь опера и поётся и играется: у неё есть либретто, завязка, как и у спектакля, передвижения по сцене и согласованность действий.
      И 29 апреля1959 года у стен театра снова бурление и столпотворение. Это необычно – опера в Даугавпилсе!  Значит, надо увидеть и услышать своими ушами. Будет играть настоящий оркестр, причём свой! А самая главная приманка – в хоре поют свои, городские парни и девушки. И вся родня пришла посмотреть и послушать – как-то они справятся со своей задачей. А кроме всего, половина Рижского министерства культуры пожаловала на премьеру. Шутка ли! Первая Латгальская опера! Сколько обещано помощи, какие субсидии посулили – не много не мало – 162.000 рублей!
       Все газеты пестрели сообщениями об этом событии. И ребята не подвели. Премьера, поддержанная и обласканная со всех сторон, прошла на самом приличном уровне. Как были счастливы родители Виктории Исат, как радовались за своих учеников и педагогов работники музучилища! Хор звучал исключительно профессионально. Чапля, Свирский и Прозор даже полноценные роли получили. Педагог по вокалу Регина Петровна Петкевич, вокалисты Ирэна Силова, Женя Иванова, Бирута Райнене, Гриша Кругляков, Валерий Казимировский, Солземниекс, Макеев – серебрянные голоса города создавали чистый красивый фон. Все остались довольны.
           А дальше?  Ну, прошли три премьеры в самом городе, ну, свозили один раз в Ригу, ну… а дальше-то что? Везти оперу на хутора? Показывать дояркам, овощеводам, лесорубам? Какие-то хоровые кусочки, какие-то арии можно продемонстрировать по сельским клубам, но ведь на оперу затрачено было так много усилий, её надо обкатывать бесконечно, чтобы затраты окупились. И куда девать громоздкие декорации, а оркестр из 30 человек? А где их всех селить?
    Сами исполнители не теряли своего энтузиазма, они не хотели никуда ездить, они хотели выступать на месте. Стали готовить вторую оперу. Чтобы она была более мобильной, её пели уже на русском языке. Надо было на главную роль приглашать русскую певицу. Снова проблемы… Выбрали для постановки оперу Джаккомо Пуччини « Чио-Чио-сан». Подготовили. Роль маленького сыночка Чио-Чио-сан исполняла трёхлетняя Беата Петкевич. Ей сейчас за 50, но она прекрасно помнит всё, что связано с тем выступлением. И как не хотела, чтобы у неё были разные мамы, как не хотела вначале называть их мамами, а потом потихоньку привыкла – родная мама её научила, что это такая игра, да и тёти, изображавшие её маму, скоро ей самой понравились – они так красиво пели и ласково с ней обращались!
     Для этой оперы парикмахерам пришлось изготавливать сотню черных париков, и вот тогда-то пострадали глаза Веры Ивановны, и она впервые надела очки.
     Вторая опера прожила чуть больше первой. Были назначены к постановке «Евгений Онегин» и « Севильский цирюльник, но, увы, этим планам не пришлось осуществиться. 15 декабря стартовала вторая задумка высших чинов, благо режиссёр Рощин был под руками,  и теперь владел в совершенстве умением ставить оперетты. «Даёшь оперетту!» - провозгласила верхушка. Глазам изумлённой публики предстала весёлая, искромётная «Марица», в которой нашлось применение и драматическим актёрам. Залицкая, Изюмова, Фариновский, Осмоловский, Прозор, Чапля Олег, Свирский, Орлова М. и Орлова Ф., Кюблер, ну и другие участники показали класс драматургии неопытным молоденьким певцам и певичкам из оперетты. И раскрылся талант комика и озорника Виктора Шевкалюка, который не только прекрасно пел, но ещё и с ролью справлялся прекрасно – он сыпал репризами и шутками, без тени улыбки на недоуменно-грустном лице, - высший класс настоящего комика.
      Немножко отвлечёмся от оперетты – надо рассказать про необыкновенный оркестр, который сопровождал выступления оперных и опереточных актёров. Как было сказано раньше, оркестр теперь состоял из 30 человек, но снова какая-то часть участников заимствовалась из музучилища. Поскольку историю оркестра мне поведал Генрих Ованесович Чтчян, муж нашей любимой Ниночки Мишиной, то начнём именно с него. Закончив с отличием Рижскую консерваторию, он был направлен вместе с другими выпускниками на подъём оперного дела в Даугавпилс. И хотя репетиции с оркестром проводили и Мендель Баш и Паул Квелде, по словам самого Чтчяна: «Настоящим оркестром нас сделал Павел Иванович Круминьш. Это он сумел из разношёрстной массы непритёртых  к друг другу музыкантов сотворить полноценный коллектив, каждый из которого слышал друг друга и все вместе подчинялись воле дирижёра. У него была такая большая любовь к музыке, такое умение правильно распределять нагрузку, настойчиво, но без давления вести нас за своей волей – моя ему благодарность не знает границ. Ещё огромное спасибо Терезе Брока, которая также много занималась с нами».
       Можно поверить словам Генриха Ованесовича – первой скрипке Мариинского театра в Санкт-Петербурге. По словам Ниночки, он объездил весь мир и только в Африке не бывал.
   А моя благодарность Генриху за то, что сохранил фотографии своих коллег, что впервые узнала я от него и фамилии оркестрантов и увидала их лица.  (Музыканты – не актёры, их не снимали на каждом спектакле, не развешивали фотографии в фойе). Тем ценнее память и свидетельства одного из участников коллектива – ведь пьеса звучит только тогда, когда все службы театра выполняют свою задачу отлично на своём, порученном месте.
     Итак, умуми и сердцами зрителей завладела оперетта. Были поставлены «Чёрный амулет» - режиссёр Розенберг, «Сильва»  - режиссёр Колесса И.Г., «Свадьба в Малиновке» - режиссёр Свободин, «Поцелуй Чаниты» - режиссёр ШитовА.А.,»Терезина2 – режиссёр Гуревич С.
Вроде в планах обозначены ещё «Вольный ветер» и «Королева красоты» с «Летучей мышью». Но, увы, никаких следов от них не сохранилось ни у кого – ни программки, ни афиш, ни фотографий, ни сообщений в газете.
     А что же драма?  Латышская труппа была коллективом на колёсах – два спектакля на городской сцене, и пошла колесить по республике. За время пребывания в театре ими было поставлено более 15 спектаклей с режиссёрами Дункерсом. Браслой и Балтайсвилксом. Программок сохранилось только две, остальные собирались по сообщениям в газете. Лучшей постановкой считали «Земля и море» по В.Лацису, «Лиса и виноград» Фигейредо с блестящим Петровским в роли Эзопа, комедию «Улица трёх соловьёв,17.
     А в русской драме брешь от отъезда большей части сильных актёров, каких как: Орлова. Таск, Кудряшева, Мачкасова, молодых Скворкина с женой, Марьяновой, Брина с Орловой А., и режиссёра Вайнштейна, закрыли вновь прибывшие супруги Щербик Г. И Мартыненко А., супруги Морозов В. И Мартынова А.,Мушкетова, Тарвердова, Гридина, Иволга, Виктор и Тамара Клевцова. Ой, много их прибывало в те последние годы и так же тихо отлетало от театра. Какая то сила не давала вновь прибывшим закрепиться в театре, хотя талантливых появлялось много.
     Были поставлены режиссёром Вандой Вецумниеце « Барабанщица» с А.Мартыновой в роли Нилы Снежко, прекрасно показал себя Виктор Морозов в спектакле «Уриэль Акоста», сыгравший главную роль. В 1961 году снова заездили в Ригу на гастроли, пригласили из Ленинграда молоденькую Н.Воронкову для постановки пьесы «Дальняя дорога», вошла в полную силу Ниночка Мишина, много успела сыграть потрясающе красивая Галина Щербик и не менее красивая Надя Данченко. Но судьба театра уже в верхах была предрешена. Убытки, нанесённые необдуманными постановками опер, пьесы румынского драматурга А.Баранги, не доработанной до конца, сверхзатратной постановкой «Взрыва», на которую зритель просто не пошёл, никем не списывали, никаких обещанных дотаций театр не получил, на руководство сыпались приказы «сократить», «урезать», «сжать»….
    В 1962 году Александр Иванович Егоров собрал желающих опереточников и оркестрантов и перевёз их по договору в Бобруйск, в Белоруссию.
   26 мая,  будучи в гостях у сына, в Москве скончался Рощин Б.Г. И судьба театра была тут же решена: «Закрыть!» Они ещё успели сыграть «Мачеху» по О.Бальзаку в постановке Фариновского. 5 июля  театр Русской драмы города Даугавпилса  на целых 25 лет перестал существовать.
      И всё-таки они, самые надёжные и стойкие работники, остались в любимом театре, берегли, обслуживая  приезжих гастролёров и надеясь на возвращение его былой славы. И благодаря стараниям Веры Храмниковой и Владимира Дупака, они дождались этого.
   Только это не наша история.

0

8

В продолжение темы статья О.Корниловой о осветителе и  фотографе Даугавпилсского театра Леонарде Лапинском.

Свет далёкой звезды.

Лёня, Леонид, Леонард. Леонард Леонардович Лапинский. Как только ласково и уважительно не называли его все те люди, с кем мне доводилось говорить о нём и вспоминать, выстраивая по кусочкам по капелькам его немудрящую, но такую цельную и достойную карьеру.

Сколько живу здесь, в Даугавпилсе, столько слышала от людей одну и туже рекомендацию: «Спросите Лапинского, узнайте у Лапинского, да вы посоветуйтесь с Лапинским».  Дело касалось фотографических приёмов и техники исполнения того или иного снимка. Да, но всё недосуг было. Так и прожила бы всю жизнь рядом с именем, не видя адресата, если бы не подготовка к 150-летию создания театра. Выбираешь статьи из газет, а там «фото ЛАПИНСКОГО». Переснимаешь фотографии из архива Веры Ивановны Вейнбаум, а они все выполнены Лапинским. Фото из альбома Валеры Бескина – опять Лапинский.
Ясным, очень тёплым днём, 26 апреля 2004 года иду пешком на Гриву, где в небольшом домике проживал знаменитый театральный фотограф и постановщик света.
Захватила с собой уже готовый первый альбом и показываю что удалось собрать. Он рассматривает каждую фотографию, называет всех, кого помнит, гладит снимки лёгкой рукой и чуть не плачеи от радости, что видит снова всех, кого когда-то запечатлел для работы. Глаза под сильными очками – он уже очень плохо видит: шутка ли, столько лет печатать снимки под красным светом фонаря, ретушировать, глядя на яркую лампочку, а ведь ещё и основная работа – он зав. электроосветительным цехом, все спектакли обслуживаются им безукоризненно, чётко и без сбоев. Кто видел его спектакли, кто помнит концерты в театре, когда он уже был закрыт, кто смотрел выступления гастролёров, могли высказать любые претензии к проводимым мероприятиям, кроме света.
Освещение, световое решение спектаклей, грамотная работа этой службы была отлажена раз и навсегда. А руководить всем ходом постановочных включений приходилось из подвала, только по радио слыша развитие театрального действия. И ни опозданий, ни заскоков вперёд по времени никогда не случалось. Многие люди рассказывают о том, какого взрывного темперамента был режиссер Борис Германович Рощин – он мог и кричать, и ногами затопать, и со сцены нерадивых выгнать. И, когда обиженные ему же и жаловались на его бурную реакцию, он, слегка поостывший, пояснял:
- Смотрите, я когда-нибудь делал замечания Лапинскому? Нет. А почему? А потому что у него в работе нет прохладцы, ему не надо несколько раз твердить одно и тоже, он прекрасно понимает, в чём его задача и выполняет её чётко и аккуратно. А если вам приходится твердить ваши задачи по сто раз – так уж терпите и мои взрывы, и мои крики.

Мечта сбылась.

А фото? Ну, это же была мечта детства. Он подолгу простаивал у витрины магазина, там, где выставлены были аппараты различных фирм и мечтал о том часе, когда у него появится свой собственный. А что бы мечта превратилась в явь, нанимался на работу и буквально по сантимчику откладывал необходимую сумму. И сколько же радости было, когда, заплатив необходимую сумму, стал обладателем своего собственного фотоаппарата. Ну, уж и снимал всех подряд, у кого только желание было позировать начинающему фотографу. Фотокарточки печатались маленькие, на размер нашей визиточки, но даже на самых первых пробах было видно, что за работу взялся мастер.
Всё его детство, юность, зрелость и вся жизнь прошли на Гриве, и оставил он на память фотографии потомкам всех своих друзей, знакомых и друзей своих знакомых. А уж когда пришла пора шагать в армейском строю, запечатлел Лёня на маленьких снимках чуть ли не день за днём армейские будни: подъём, построение, зарядка, столовая, сплав леса, вольтижировка на конях, обход постов, приезд гостей, все виды обмундирования, отдых.
Эта последовательность и скрупулёзность сохранилась у него и тогда, когда он стал фотографировать актёров своего театра. До 1950 года в театре это проделывал Павлюкевич, один из городских фотографов довоенного и послевоенного времени. У него, скорее всего, и проходил техническое обучение Лапинский, а уж глазомер и чувство света у него было врождённым.
В который раз я пересматриваю его снимки и поражаюсь этому чёткому желанию запечатлеть дотошно каждый миг театральной жизни. Непросто в который раз заснять сцену из спектакля, но и показать в развитии репетиционные моменты. Вот два сильнейших актёра: Н.Демидов и М.Серженко готовят сцену объяснения отца и дочери из спектакля «За окном». Пока ещё не в сценических костюмах. А Лёня фиксирует перемены в настроениях, позах Николая и Маши – поворот головы, наклон, на Машином лице проступает нежность к своему любимому родителю. Создаётся впечатление, что видела живую картинку, а не статуарный снимок. А как Мороз прикуривает сигарету! Дымок визуально стелется по лицу, спичка загорается маленьким фитильком, и ощущение движения не покидает вас. И тот же Мороз зашёлся в гневном крике, и вы не только видите, но и слышите этот яростный крик…

История в фотографиях.

Но пора проснуться от наваждения! Экое талантище! Вся комнатка, где мы сидим, завешана любимыми увеличенными снимками. Они с ним всегда, они окружают его и живут нестареющими наблюдателями его угасающей жизни.
Леонард Леонардович ставит передо мною большой ящик.
- А это мой так называемый мусор.
То есть то, что было им забраковано или просто не роздано тем, для кого предназначалось. Можете выбирать для себя всё, что Вам понравится.
А мне нравится всё. И фотографии ещё неведомых актрис, актёров, детей, старушек, рабочего места самого Лапинского, сцены, декораций, городских улиц, любимой речки Лауцессе, ночной грозы над домами, пушистого снега, мальчика с велосипедом, лунного пейзажа… Леонард Леонардович, передавая мне очередной снимок, легонько прикасается своей сухой ладошкой к моей руке – ладошка прохладная…
Он передаёт мне программки спектаклей – он их все бережно сохранил, на них закреплена история всей его трудовой деятельности – и спасибо, спасибо ото всех режиссеров, с которыми он сотрудничал.
А пока я набирала полные руки фотографий, он рассказывал своим неторопливым говорком всю свою биографию начиная с детских лет и до того момента, когда пришлось расстаться со своим любимым домом – театром. Стали побаливать ноги, попросил себе помощника, что бы не так часто приходилось подниматься наверх в осветительные ложи, но директор наотрез отказала ему. И тогда он унёс домой свою трудовую книжку, в которой была всего одна запись места работы – театр.
Знаете, что больше всего поразило меня, когда я после этой встречи стала искать о нём в городской прессе материалы? Ни одной статьи! Лишь когда был помещён снимок трёх кружковцев, снявших фильм на местную тему, на снимке увидела Лапинского, проверяющего качество снятой плёнки. И точка. Было полно снимков за подписью «Фото Л.Лапинского». Но о нём самом – ни слова. И только в 1995 году Борис Лавренов написал о нём первую статью.
А пока я занималась пересъёмкой данных мне фотографий и программок, он ушёл из жизни, светлый человек, как бы последним жестом добросердечия завещавший мне хранить историю театра, которому он отдал все силы, любовь и привязанность. И если у каждого из людей есть своя миссия на земле, то Лёня Лапинский эту миссию выполнил.
Вглядитесь внимательно в его фотографии. Они полны не только света, которым мастерски распоряжался Лапинский, но и тепла его души. Кого бы он не снимал, актёров ли, маленькую девочку или старушку в косынке, вазу с гладиолусами или кабинет физиотерапии – он так любит и уважает объекты своего творчества, что не позволял себе снимать их халтурно, абы как, нет, он хочет и нам показать, как неповторим самый простой человек, самый невзрачный цветок, самое рядовое явление природы. Надо лишь суметь взглянуть на них пристальней.
Именно благодаря фотографиям Лапинского, история театра приобрела такое зримое, подробное лицо. Поговаривали, что если Лёня не хотел чего-то снимать, его никакими способами невозможно было заставить это сделать. Ну и правильно, никакими приказами невозможно вызвать у человека любовь и сострадание. И как когда-то режиссеры, я говорю: «Спасибо Леонард Леонардович, за ваш титанический труд, за ваше неравнодушие, за наблюдательность и приметливость! Спасибо за то что в последние часы жизни вы нашли в себе силы встретиться со мной, передать мне эстафету памяти».
…Теперь у меня не один, а пять альбомов с фотоснимками актёров и актрис. Есть полный список работников прошедших через театр, полный список театрального репертуара. Пусть маленьким ручейком, но всё же притекают ко мне всё новые и новые снимки. Радуюсь каждой новой находке, благодарю людей, сохранивших хотя бы один снимок. И вот уже настоящий музей Лапинского находится у меня дома. И моя ему благодарность – самодельный альбом, в котором постараюсь рассказать о жизни удивительного мастера, о его друзьях и коллегах по службе – машинисте сцены Антоне Чиблисе, художнике-декораторе Саше Форстере, о Владимире Рекшне, о верной  и надёжной спутнице жизни Лапинского – Монике Викентьевне. И ещё об учениках, которые проходили его школу охотно и добросовестно. А самый главный – Ваня Кузмицкий, много лет работавший в городской газете фотокором.
Свой рассказ хочу завершить двумя отзывами режиссеров, которым больше всего довелось работать с Лапинским:
«Зав. постановочным цехом Лапинский! С хорошим светом! Вы «луч света» в тёмном царстве «Бойкого места». Поздравляю! Ваш Б.Рощин. 13.1.48 г.».
«Дорогой Лёня! Уже много разных спектаклей осветили мы с тобой за эти 17 лет. И вот ещё «Мачеха»! спасибо, дорогой, за твой творческий труди в этом спектакле! Поздравляю с премьерой! Николай Фариновский. 1.5.1963».

Ольга КОРНИЛОВА

0

9

Одна из статей, о которых упоминает автор.

увеличить

0

10

Непревзойденный «Гамлет» на Двинской сцене.

55 лет назад, 29 мая 1954 года, «Гамлет» шагнул в историю с нашей, даугавпилсской сцены, и оставил неизгладимый след в душах зрителей, благодаря какой большой беде наш город получил этот роскошный подарок судьбы! Как все в этом мире переплетено и перепутано.

Три человека, случайно встретившись за колючей проволокой «Волголага», дали себе клятву поставить «Гамлета», где в основе будет поэтический перевод Анны Радловой, режиссура — Сергея Радлова, а Василий Яковлев сыграет Гамлета. И заговорщики дружно взялись за дело. Шекспировед Анна Радлова еще и еще раз сверяла каждую букву, каждое 'олово перевода с текстом самого Шекспира, стараясь не потерять ни одного смыслового оборота, ни единой паузы в шекспировских речах. Режиссер, всемирно известный своими постановками любимого драматурга, следуя указаниям жены, скрупулезно передавал актеру свой опыт, лепил, ваял свою скульптуру одному ему ведомыми приемами. И балагур, весельчак и острослов (за то и поплатился) Вася Яковлев, следуя за режиссером, внимая ему, становился тем, кого хотел в нем увидеть Радлов. Ученик Станиславского, мхатовец Яковлев был настолько пластичен в умелых руках режиссера, что отвечал мгновенно на едва заметный посыл творца. Это были две половинки целого — настолько плодотворно актер постигал и воплощал идеи ведущего.

Но... от инфаркта умирает Анна Дмитриевна, ее хоронят где-то возле лагеря, не позволив мужу даже следовать за гробом, самого Радлова вынимают из петли соседи по бараку, и мечта трех заговорщиков надолго уходит в небытие. Надолго. Но не навсегда.

.... В небольшом Даугавпилсе свои проблемы — нет хорошего, сильного режиссера. После отъезда Рощина театральное дело как бы слегка пошатнулось, интерес зрителей к театру чуть притушился. Лучшего администратора посылают в Москву на биржу — подыскать подходящую кандидатуру. И любезный Александр Егоров едет в столицу. Ведь театр наш официально признан лучшим провинциальным коллективом и марку терять не хочется.
На бирже Егорову говорят:
— Ну, нету свободных хороших режиссеров. Вот есть — не хотите ли — только один репрессированный. Будете брать?
И Александр Иванович рискнул — привез в Даугавпилс Радлова. А Радлову было все равно куда, в больших городах селиться репрессированным запрещалось, но все же Прибалтика лучше, так как ближе к любимому Питеру. Да и в Риге работает ученик Радлова Владимир Чобур, не по-боявшийся вести с опальным мастером переписку.

Запутанно выглядит история появления здесь Яковлева и Старжинской. То ли Радлов их тут обнаружил, то ли сам их сюда вызвал из Щербаковского драмтеатра, куда их определили после отсидки. Но двое из оставшихся в живых заговорщиков соединились в одной точке и высекли искру, которая полыхнула прекрасным спектаклем.

Приступить к «Гамлету» сразу не удалось. Сначала Радлов должен был поставить политически выдержанный и надежный спектакль лауреата сталинской премии Я.Галана «Любовь на рассвете». Пьеса получилось живой и задевающей струны зрительских душ. Жена Галана, бывшая на премьере, сказала, что актриса Радченко стала лучшей Варварой из всех прежде ею виденных.

Потом последовала веселая комедия-водевиль «Где эта улица, где этот дом?», ставшая лебединой песней для актрисы Ольги Скибинской. Радлов, показав свои режиссерские возможности, уже понемногу подбирал народ для «Гамлета», присматривался к актерам, кто на что способен, равно как и народ присматривался к режиссеру. Никто о заговоре и целях Радлова, кроме Яковлева, не подозревал.
Итак, ставится один проходной спектакль «Брак по дружбе», который Радлов ставил ради актрисы Изюминой, он был данью текучке, мастеру скорее хотелось приступить к той заветной мечте, ради которой он и жил последние годы.

Но вот все формальности соблюдены и в план включена постановка «Гамлета». Можно начинать грандиозную работу над любимым детищем. Хотя срок ей отведен очень короткий.

В письме Вере Храмниковой, завлиту нынешнего театра, участник того спектакля актер Лева Брухис с придыханием и восторгом повествует о работе с мудрым ваятелем. Читка за столом. Каждый должен представить себе человека, которым он станет в спектакле. Радлов тихим, приятным голосом повествует об эпохе Гамлета, о костюмах и придворном этикете, подпускает анекдоты и смешные случаи из той среды, говор людей и нелепости, происходящие из века в век с нерасторопными и восторженными душами, то есть, он так живописал для каждого актера атмосферу быта, куда они все должны были погрузиться, чтобы понять свои собственные поступки, свое отношение, наконец, к самому Гамлету, который явился сюда карающим мечом — неладно что-то в Датском королевстве, зло совершилось под пологом царской власти, корона захвачена не тем, кому предназначалась, хитростью и предательством, а не наследуя. Тень отца взывает к отмщению. И Гамлет, душой чистый, чтобы покарать зло, сам должен впустить зло в свою душу, чтоб пресечь предательство окружающего мира.

«Я должен быть жесток, чтоб добрым быть»

И растапливая лед отчуждения ненавязчиво и с доверием к каждому из сидящих, Радлов сеял в души исполнителей осознание стиля, характера и образа действий, он не сообщал: ты должен быть таким-то. Он их воспитывал такими. Смотрит репетицию, не поправляет, не кричит. Нашли свое — оставьте. Снова смешной разговор, легкий, казалось, ни к чему не обязывающий. Снова рассказы, примеры, исторические справки, да все так достоверно, понятно, словно это он, Радлов, оставшись в живых изо всего Гамлетова окружения, свидетельствует актерам — да, вот, ребята, как это было и жутко и весело, и все на моих глазах, и при моем непосредственном участии.

Имеющий уши да услышит, имеющий глаза да узрит, имеющий душу да проживет пережитое другим, как свою собственную боль.

Так работал с актерами Радлов, так рождался на маленькой сцене великий спектакль великого мастера.

И, конечно же не все, далеко не все смогли подхватить и воплотить бесценные крупицы знаний, те бриллианты души, что щедро рассыпал перед ними Сергей Эрнестович. Да это и не столь важно. Неладно в Датском королевстве и даже ошибочное, бездейственное поведение окружающих играло на Гамлета — а разве и в жизни не видим мы, как одиноки Гамлеты, как трусливо ожидают друзья — а вдруг все как-нибудь эдак само поутрясется, как комикующие Полонии, приплясывая и с ужимками, попадают в свои же ловушки как предназначенные кому-то кем-то Офелии бездарно, бесплодно гибнут, не оставляя даже дымного следа своего бессмысленного бытия?
Гамлет — сверкающий клинок возмездия. И если суждено ему карать за предательство, то он карает, но, совершив акт правосудия, сам платит за него собственной жизнью.

«Пусть будет так, Горацио — я мертв,
А ты живешь, так расскажи прав¬диво
Все обо мне и о моих делах Всем, кто захочет знать».

Обязательно в любой беде остается такой Горацио, который потом по воле провидения опишет все, чему свидетелем оказался.

И получился потрясающий душу спектакль, пробирающий до самого нутра, и Василий Яковлев стал лучшим Гамлетом мира. Отозвался на спектакль французский режиссер Жан Кокто, еще видевший спектакль Радлова в Париже с Николаем Крюковым в главной роли. Печально пела труба Феди Стоцкого свое соло на каждом спектакле, а голос ее свободный и чистый летел над водами Даугавы в далекую даль вслед за Гамлетом. И восхищенный зритель по нескольку раз спешил на известный до мелочей спектакль, чтобы только еще и еще раз насладиться прекрасной игрою актеров, чтобы хоть на секунду дать себя очаровать до такой степени, чтобы поверить — нет, вот сегодня-то справедливость восторжествует и шпага Лаэрта чуть-чуть отклонится от сердца Гамлета. Всего на секунду...

— Я трижды ходил на «Гамлета», хотелось смотреть все опять и опять, — признается заядлый театрал, даугавпилчанин Иван Богданов.

Конечно же, повезли спектакль в Ригу. И во время гастролей произошли два непредвиденных обстоятельства. У Рубена Симонова проходили гастроли в Риге в тот момент. А еще были в Риге актеры театра имени Маяковского. И как по-разному повели себя оба коллектива.

Театр имени Маяковского обратился с нижайшей просьбой зарезервировать для них один из дней, чтобы, отменив свои спектакли, весь коллектив смог бы увидеть это чудо. И юная Галочка Быдзина, с восторгом через дырочку в кулисах лицезрела весь цвет этого театра, усаживавшийся в назначенный день в отведенной им ложе: Бабанова, Сухаревская, Раневская, Тенин, Охлопков и... и всех не перечесть, вплоть до обслуживающего персонала. А когда окончилось действие, эти маститые актеры, стоя, рукоплескали маленькому театру и большому мастеру режиссуры.

Другой же театр, по воспоминаниям Брухиса, повел себя совсем иначе. В Риге «Гамлет» шел с таким триумфом, что зрители бежали на спектакли даугавпилчан, игнорируя постановки вахтанговцев. Сборы были аншлаговыми, в то время как столичный театр терпел убытки. И дирекция москвичей не нашла ничего лучшего, как написать жалобу на имя министра, требуя от него запрета на гастроли «Гамлета» и возмещения материального ущерба. Но министру как-то ближе было выступление своего коллектива и «Гамлет» продолжал свое триумфальное действо.

Ольга Корнилова, по следам личных воспоминаний зрителей

0

11

К юбилею Даугавпилсской «Травиаты».

Не вдаваясь в разбор причин, по которым описываемое событие не стало постоянным (как радужно мечталось высоким чинам), расскажем о самом примечательном факте из биографии Даугавпилсского театра.

Давайте же вспомним то далекое время, ярко освещенный день у театрального подъезда. У высоких лестничных ступеней шумит публика, щеголяя своей причастностью к событию, что должно состояться сегодня, сейчас и здесь. Уютный зал театра постепенно наполняется нарядными горожанами. Завсегдатаи театра супруги Исаты уже заняли свои постоянные места. Для них сегодняшний день — необычный. Ведь в представлении сегодня принимает участие и их дочь, и ее учительница, и многие знакомые.

Слышны настраиваемые звуки скрипок, тихий шелест рассаживающихся зрителей сменяется настороженной тишиной, медленно гаснут на сводчатом потолке яркие фонарики, пополз тихо занавес. И вот увертюра и на сцене разворачивается трагедия маленькой парижской куртизанки, рассказанная юным Дюма-сыном — в театре впервые силами своих артистов дают оперу Джузеппе Верди «Травиата».
Да это было, было! 29 апреля 1959 года — ровно 50 лет назад состоялось это знаменательное событие, всколыхнувшее провинциальный Даугавпилс. Как все это начиналось?

Просматриваем газеты за 1959 год. Они пестрят радостными сообщениями: «29 апреля, 1 и 3 мая зрители города будут свидетелями самого выдающегося события в истории Даугавпилсского драматического театра — впервые со сцены театра прозвучат мелодии оперы Джузеппе Верди «Травиата». Это и наметит начало настоящей работы музыкально-драматического театра, новую страницу музыкальной культуры Латгапии...

Никогда еще в нашем театре не звучало столько музыки, как за последние недели. Это и неудивительно — ставится первая и, скажем прямо «долгожданная в Даугавпилсе опера». («Падомью Даугава». 28.04.1959 г.)

«Надо сказать открыто — некоторые зрители шли на премьеру оперы «Травиата» с недоверием. И это было не без основания! Не секрет, что опера является одним из наиболее трудных музыкальных жанров... Первые постановки оперы уже состоялись. В скором будущем последуют постановки новых опер». («Падомью Даугава». 17.05.1959 г.)

«29 апреля войдет в историю латвийского театра. Десятки, сотни лет спустя эту выдающуюся дату будут отмечать, как день рождения оперного театра в Латгалии, — такими словами начал свое приветствие творческому коллективу театра на премьере оперы «Травиата» министр культуры Латвийской ССР т. Калнинь». («Падомью Даугава». 04.05.1959 г.)

Вот такие восторженные голоса звучали, когда все это только начиналось. Для оживления театрального дела в Даугавпилсе решили ни много, ни мало создать здесь конгломерат четырех Муз — русскую и латышскую драму, оперетту и оперу! Были обещаны всевозможные поддержки и денежная дотация в размере 162000 рублей. Кроме того, в том году был прекрасный выпуск учащихся Рижской консерватории — и на вокальном отделении, и на оркестровом. Не хотелось их разъединять и рассовывать по разным труппам, вот и решили целиком переместить молодых людей в Даугавпилсский театр. Экзаменом для них и стала опера «Травиата», с которой молодые исполнители справились довольно прилично. Однако этот красивый шаг или (жест?) не носил под собою разумных расчетов, что и привело театр к печальным последствиям.
Но не будем о грустном. Премьера оперы состоялась, зрители и устроители остались довольны произведенным эффектом и готовились к завоеваниям новых музыкальных вершин. Следующей постановкой намечена была опера Пуччини «Чио-Чио-сан».

Мы же вернемся к нашей первой постановке и вместе вспомним, что же происходило в тот далекий-далекий апрель 1959 года, когда все так торжественно и славно начиналось.

И так, в город приехали выпускники Рижской консерватории: Алида Звагуле, Екаб Креслиньш, Вита Валдмане, Марис Павасарс Аустра Тауриня, Аполония Дубока, Друвис Крикис, Тилиб Висвалдис. С ними и собственный педагог Милда Брехмане-Штенгеле, и преподаватель консерватории, а на данный момент дирижер оперы Менделис Баш, и собственный художник Рудольф Пиладзис. В театре появились балетмейстеры и танцоры, свои парикмахеры, костюмеры. Все свое, привычное. Оркестр из 30 музыкантов, хор — 16 человек. Хормейстер Паул Квелде даже вышел на сцену в роли врача Гренвиля. И руководил всем этим действом режиссер-постановщик Ольгерт Дункерс.

Интерес даугавпилчан подогревался еще и тем, что в опере ввиду нехватки некоторых исполнителей, приняли участие местные актеры: Иван Свирский в роли маркиза (уж больно хорош был бас у рядового хориста), в роли слуги - Олег Чапля, нашлось занятие и Николаю Прозору. А хор полностью состоял из местных певцов — педагога из музучилища Регины Петкевич, студенток Виктории Исат и Ирены Силовой, хористок Жени Ивановой, Даниловой и Татьяны Бендеровской. Г.Макеев, Г.Кругляков, В.Казимировский, В.Солземниек представляли мужскую половину хора. Конечно же, вся родня выступавших «болела» за своих.

Вот уж кому не повезло, так это Д. Крикису, назначенному на роль Жоржа Жермона, одного из главных действующих лиц. Это ж надо было заболеть серьезно накануне премьеры! Партию Жоржа пел в тот день знаменитый рижский певец П.Гравелис.
- Когда заиграл оркестр, - рассказывает свидетель того дня Олег Степанко, — по телу поползли мурашки — до того впечатляюще звучала настоящая, красивая музыка, уже с первых аккордов создавшая трепетное настроение у зрителей.

Да, хорош был дирижер оркестра, но по свидетельству участника того спектакля, выпускника консерватории, а ныне первой скрипки Мариинского театра Петербурга Генриха Чтчяна, подлинным, слаженным, прекрасно звучащим коллективом их сделал Паул Круминьш. Это благодаря его стараниям, его безграничной любви к музыке и умным, грамотно построенным репетициям, чуткому отношению к исполнителям — ко всем вместе и к каждому отдельно — разрозненные до этого музыканты стали единым коллективом, которому подвластны самые сложные произведения. Ведь в состав оркестра входили и прежние музыканты, и консерваторцы, и музыканты из различных городских оркестров: Розенфельд, Мацералик, Антиколь, Полякова, Тымшан, Фрост, Мирошников, совсем юные ученики музучилища Правилов, Янутенас, Иванов, Филипецкий, и педагоги музучилища Грозовский, Роза Талан, Хопмецкий, Райнис.

В своих воспоминаниях профессор консерватории Мендель Баш с ностальгическим окрасом так охарактеризовал события тех давних дней:
— Наш театр был архитектурно построен, как настоящий оперный театр. Нам очень все нравилось и мы надеялись работать здесь еще очень долго. Был создан хороший коллектив и солисты дали ему название «Королевская даугавпилсская опера». С большим успехом прошла премьера «Травиаты». Намечена была к постановке опера Пуччини «Мадам Баттерфляй» («Чио-Чио-сан»). Последовали гастроли по городам и местечкам Латвии. Очень тепло принимали зрители и симфонический оркестр под моим непосредственным управлением. Моя недолгая работа в «Даугавпилсской королевской опере» была одним из прекраснейших периодов в моей художественной и творческой работе.

Танец цыганок исполняли Анна Гражуле, Ина Лице и Инара Павуле, а задорную испанскую пляску Бирута Зариня и Вилис Ковалевский.
... Ах, как красиво звучали в тот прекрасный вечер слова приветствия министра культуры Т. Калниня... и даже через сто лет будут помнить люди этот день и этот праздник — первая опера звучит в Латгалии!

Прошло 50 лет. И только участники того праздника сохранили в своей памяти день первой оперы. Вот Иван Иванович Свирский со своим красивым басом... после закрытия театра долгие годы был регентом в Борисоглебском соборе. И как было приятно узнать, что все эти годы он бережно хранил афишу спектакля, и программку, и фотографии участников. А Олег Чапля, поющий до сих пор в этом же соборе, предоставил в мое распоряжение десятки снимков и живые рассказы о тех незабываемых днях. И радостно сообщить, что жива-здорова и продолжает обучать вокалу прекрасная певица и замечательный педагог Регина Петровна Петкевич, ее учеников знает всякий зритель и слушатель, что посещает городские концерты: это и Виктория Цируле, сама принимавшая участие в постановке «Травиаты», и Павел Прозор (сын Николая Ивановича) и солистка национальной оперы Илона Багеле, и всеми любимый баритон Сергей Пиманов, и совсем молодой выпускник с прекрасным басом Денис Тран, и подрастающее поколение в лице Веры Талерко. Сама Регина Петкевич всегда пела в хоре, которым руководил Станислав Брок, пела в хоре католического собора.

Виктория Исат (Цируле) в те далекие годы сфотографировалась со всеми участниками той музыкальной эпохи и я, как автор, благодарна ей за редкую сохранность облика многих артистов.

И как прекрасную сказку о латгальской Золушке можно рассказывать историю Ирены Силовой, рядовой артистки хора, которая после закрытия театра уехала вместе со всеми опереточниками в Бобруйск, потом в Могилев, а потом с мужем перебралась в Удмуртию, в город Сарапул и благодаря настойчивости и любви к избранному пути сначала стала заслуженной, а в 2007 году и Народной артисткой Удмуртии. Она училась в Даугавпилсском музыкальном училище. Как и Раиса Чапля, которая после долгих лет работы учителем пения в школе вместе с мужем поет сейчас в Борисоглебском соборе под руководством собственной дочери, тоже выпускницы музучилища.

А в Риге проживает Алида Звагуле, первая Виолетта нашей «королевской оперы» и время от времени встречается с бывшей хористкой Татьяной Бендеровской. И профессор Мендель Баш вспоминает те далекие дни с приятной ностальгией — все это было, было. Но ведь и правда было!
Конечно, не всех я назвала, возможно, не все открыты и доверены тайны: пропустила я и духовика Сан Саныча Иванова, и скрипача Филипецкого, и концертмейстера Холмецкого, и скрипача Чтчяна, все они, кроме Холмецкого, в прекрасном Петербурге продолжают свою музыкальную деятельность. Пожелаем же им удачи и благосклонности судьбы.

Чем закончить рассказ о событии 50-летней давности? А вот у меня в копилке курьезный случай на одном из последующих спектаклей «Травиаты». Подходит к концу опера. Опускается на кушетку умирающая Виолетта, допевая свою прощальную арию. И вдруг ощущает, что на нее стала тихо наползать декорация - стена ее дома. Актриса попыталась отстранить стену — не тут-то было, стена упорно желала накрыть собою лежащую Виолетту. С испуганным криком Виолетта «оживает» и в панике убегает за сцену. С тихим шелестом стена обрушивается на пустую кушетку. Счастье, что это финал, а то...

«Это было недавно, это было давно...»

Ольга Корнилова, к юбилею первой латгальской оперы

0

12

Из театра, словно птицы из гнезда…

Хочется поделиться с вами своей нечаянной радостью — поиски, которые длились четыре года, наконец успешно завершились. Найдена могила Николая Васильевича Таранова, а вместе с нею и его супруги Новинской Марии Семеновны — никуда их дети не увозили, оба они лежат в нашей земле (о замечательном режиссере, мы рассказывали в материале «Памяти Николая Васильевича Таранова»). И благодаря добрым женщинам — Валентине Бескиной, Наталье Леонидовне Егер, которые столько лет аккуратно ухаживали за ними, могилы актеров находятся в хорошем состоянии.

С Натальей Леонидовной мы познакомились недавно, разговорились. Она дружила с Александрой Ковригиной и с Николаем Павловичем Демидовым, а Демидовы дружили семьями с Тарановым и Новинской.

А пока хочется рассказать о тех больших и маленьких ручейках, что стекаются ко мне со всех сторон. Так, в мои руки попал красиво оформленный пригласительный билет. Его прислала Ирина Силова, которая когда-то жила в Даугавпилсе, училась в музыкальной школе, потом пела в хоре нашего театра, а после закрытия театра уехала в Удмуртию в город Сарапул, и стала там заслуженной артисткой. А пригласительный билет этот гласил, что проходит торжество по случаю присвоения звания Народной артистки Удмуртии. Позже пришло от нее письмо с фотографией... Виктора Шевкалюка, с которым Ирина до сих пор поддерживает связь. Сама она бывает в Даугавпилсе раз в год и обещала по приезде ближе познакомиться.

А Виктор Шевкалюк живет в Минске, где-то по-соседству, стоит только протянуть к нему ниточку поиска. Это тот самый искрометный, юморной, легкий, веселый актер оперетты, которого так любила Даугавпилсская публика.
На одном из Пушкинских вечеров в Доме Каллистратова разговорилась с Эльзой Моториной, и, оказывается, она была дружна с даугавпилсскими актерами Виктором Морозовым и Аней Мартыновой, и даже не раз бывала в гостях у Морозова в Одессе, где проживала его семья. В последние годы он был актером Красноярского театра. Разлетелись, растеклись пути-дорожки даугавпилсских артистов по всей стране. Целую группу в 1959 году увез в Барнаул молодой режиссер Вайнштейн, создав там новый театр. А потом вернулся в Калининград и работал в областном театре.

Нашли свою славу на Уральских просторах Владимир Федоров и Маша Серженко. В Москве, в театре им. Гоголя играл Игорь Орлов — очень талантливый и сильный актер. Леско и Кюблер играли в Минске, а потом, по выходе на пенсию, уехали в Московский Дом ветеранов сцены. Там же закончили свой земной путь и наш известный режиссер Свободин, что не побоялся в графе «социальное положение» написать: «дворянин»; и его супруга Мария Долинская. Они дольше других после закрытия театра оставалась в городе и до последнего часа дружили с семьей Таранова.

История этого театра так богата на людей неординарных, интересных, с нелегкой судьбой и удивительны¬ми находками. Подумать только, в наш маленький городок были заброшены нелепой статьей о невозможности проживания людей, прошедших концлагеря в больших городах и столицах, очень сильные и большие актеры, и люди увидели их в местных спектаклях, встречались на улицах и в магазинах.

...Стоим с Иреной Адамовной Фолкмане у памятника Галине Михайловне Щербик. Что-то вспоминаем, обмениваемся новостями, и тогда же узнаю потрясающую подробность. Фолкмане не только знает, где похоронен прекрасный наш актер Александр Белов, но, оказывается, ее муж делал памятник на его могилу.

Мир поистине тесен, каждый хранит горстки знаний о ком-то. Если бы воедино собрать воспоминания тех, кто знает что-то свое, заветное об интересующих меня актерах, какое мощное здание можно было бы воздвигнуть в память о них!

В субботу, 29 сентября в погожий осенний день собрались интеллигенты го¬рода у могилы актрисы Галины Михайловны Щербик. Повод — освящение отцом Иоанном памятника, который поставлен на деньги собравшихся. Конечно, не все смогли прийти, кто вносил деньги на этот памятник. Замечательно, когда такие вот дела объединяют людей, объединяют в благородном порыве сделать достойный шаг в жизни, зацепить в своей душе потаенную струнку, чтобы она звучала, звучала подольше...

Как-то приезжал в наш город режиссер «Ленфильма» Эрнест Ясан и, найдя в театре благодарного слушателя в лице Веры Вейнбаум, вспоминал о своих первых учителях Скибинских, о своем главном педагоге Н.Фариновском, который направил его мальчишеские неясные мечты в нужное русло. Кто ж теперь не знает режиссера Ясана и его картины, которые первыми в прокате шли у нас в городе: «Дублер начинает действовать», «Прости», «Нечистая сила», «Сон в руку, или чемодан» (этот фильм и вовсе снимался в нашем городе и население было задействовано в съемках — кто квартиру предоставлял, кто в массовках участвовал, кто декорации готовил, а кто-то и аппаратуру перетаскивал).

Такими людьми земля держится.

Ольга Корнилова

0

13

Конец  - делу венец.

Вроде бы обо всех актерах, о ком удалось собрать сведения, я рассказала на страницах "Динабург". Конечно же, очень бы хотелось поднять историю артиста Александра Николаевича Врубеля. Но кто же мне о нем поведает? Спит вечным сном рядом с ним его внук, пошедший по его стопам — Игорь Успенский, а правнучка пообещала найти его фото и материалы о нем, но не подает о себе вестей. И про Демидова — актера непростой судьбы, сильного, умелого некому рассказать — два года назад ушла из жизни его жена — Александра Ковригина и связь оборвалась.

И вот нераскрытой оказалась тема позднего, оперно-опереточного периода; когда состав театра поменялся на 80 %, в него впились новые, неведомые силы - балет, хористы, выпускники консерватории - молодые оркестранты.

И можно повести рассказ о двух представителях этого нового потока о Раисе и Олеге Чапля.

На днях обнаружился один из свидетелей Александр Королев. Он так бесстрашно заявил, что много знает, что бывал на репетициях Рощина. Хорошо. А оказалось - это личный шофер Б.Г.Рощина. Когда последний к своему званию заслуженного деятеля получил еще и "Волгу", встал вопрос - кто будет ее водить. Поскольку Рощину с его больным сердцем за руль совсем садиться не хотелось, то приобщили к этому делу Королева - инструктора по вождению, фронтовика, классного шофера. Факт, конечно же, интересный. Но кроме этого, личный шофер ничего рассказать не может - нет у него такой способности. К великому сожалению.

У Олега Чапли и биография богатейшая, и память прекрасная, и умение красочно преподнести даже обыденный факт - налицо. Отец Олега - православный священник. И метеоролог по совместительству. Семья жила у стен православного кладбища. И не раз вместе с отцом сын красил ту самую ограду Гагельстромовского склепа, которую потом варварски срезали. Он помогал отцу приглядывать за кладбищем, содержать его в порядке и чистоте. С ним всегда было интересно. Многознающий был человек.

... В 1941 году история детства обрывается. Отца, как священнослужителя, вывозят куда-то на Север. Детей и мать - в Сибирь. Дедушка и бабушка берут детей на поруки и возвращают домой. Маму отпустили позже. Отца расстреляли. А потом пришла полная реабилитация... Ожидая отправки в армию, Олег нечаянно на целый год попадает в театр, хотя в самодеятельности играл и до этого. Спектакль "Мнимый больной", поставленный ДК №-1 был отмечен на смотре-конкурсе, как лучший. Была заметка в газете. В театре в те годы 50-51 — царил Б.Г.Рощин. Вместе с ним ставили пьесы и Гофрат, и Беляков, и Медведев, и Дубравин, и Фариновский и Валицкая, но так или иначе все они проходили через цензуру Рощина. Он был главным, ведущим, непререкаемым авторитетом, и спектакли под его редакцией выходили такими же сильными и добротными.

Как проходили репетиции у самого Рощина — это особая история и долгий разговор. То, что этот человек был похож на взрывчатку, которая то и дело срабатывала, а его неуемная натура постоянно фонтанировала новыми идеями и находками, не знают только ленивые. Он уехал в Ригу, и хотя все вышеперечисленные остались на местах, театр стал тихим омутом, постепенно теряя лицо.

Вернулся Олег Чапля в город после 1956 года, прошел хорошую школу в городском музучилище у Галины Бакаляр-Чумаченко, потом консерватория и вместе со своей женой Раисой поступает в театр уже как певец.

В 1959 году театр преобразовывается, сюда наездами приезжает Рощин и ставит один за другим музыкальные спектакли: "Интервенция", "Черный амулет", "Марица", "Вас ждут друзья", а Олегу и Рае приходится участвовать и в постановках опер. Их за этот год успели поставить две: 'Травиату" и "Чио-Чио-сан". Исполняли "Травиату" выпускники рижской консерватории. Была очень обширная реклама, было отпущено много средств, создан почти заново оркестр, в который влились так же выпускники консерватории.

В 'Травиате" Олегу доверили роль слуги, а в "Чио-Чио-сан" пел Н.И.Прозор, а Чапля со товарищи изображали толпу японцев. Опера — это была красивая задумка, идея-фикс, как всегда никакой почвы под собой не имевшая. То, что опера будет "съедать" бюджет маленького театра, не давая никакой отдачи, никому в голову не пришло.

А вот оперетты народу нравились. Театр был полон. Зрители долго потом вспоминали легкие, веселые музыкальные спектакли, в которых присутствовали добрая шутка, много песен, танцев и любви. Одна беда была у этих опере¬точных — они плохо владели драматическим искусством и не несли никакой психологической нагрузки своими "текстами". Им главное было пропеть красиво и чистенько свою арию, а хору подтвердить происходящее.

Вот и получилось — второстепенные актеры в игровом плане были сильнее, чем ведущие. Цыганка Маня (Изюмова) была сильнее, драматичнее Марицы в исполнении Косогоровой, а Стефан (Шевкалюк) — достовернее и глубже, привлекательнее Тасилло (Гердта). И только когда роли Марицы и Сильвы стала исполнять молодая актриса Апида Звагуле (сильный голос и прекрасная декламация), дело немного поправилось. Зато хор под управлением Паула Квёпде и танцевальные номера в исполнении Ушаковой, Скубенко, Кокорина, Жукова и Дерябиной были безукоризненны и прекрасно звучали и смотрелись.

—А когда играл оркестр под управлением Менделя Баша, это было поистине здорово, — подтверждает Олег Степанко, страстный любитель театра, — у меня мурашки по коже пробегали: такое звучание, такая сила натуральной музыки. Очень впечатляла их игра.
И тут уж было где разгуляться и Олегу, и Рае Чапля. В веселой музыкальной комедии "Вас ждут друзья" Рае досталась роль почтальона Анюты. И до сих пор помнится, как она выбегала с сумкой, полной весточек кому-то от кого-то и с задорным куплетом:

У меня всегда работы много,
Я ведь первый почтальон.
Получите, распишитесь (по¬клон направо),
Получите, распишитесь (по¬клон налево),
До свидания, пока!

И с приветственным жестом улетала со сцены, а вслед ей неслись аплодисменты, и сердце замирало от радости: «Играю, я играю»
— Меня всегда дублировала Женя Иванова, и никогда это не вызывало чувства ревности, — рассказывает Раиса Николаевна, — наверное, оно присуще только актерам, исполнявшим главные роли. А мы были рады, если просили изобразить девчонку в массовке или даму на балу. А вот пение в хоре, которым руководил Паул Квелде, — о, да, это серьезно, и нашему хору никогда не было стыдно - замечаний по ходу спектаклей мы не получили.

А сколько всевозможных розыгрышей устраивали хористы по отношению к ведущим актерам — очень уж некоторые себя держали надменно и крикливо.

— Была такая солистка Варочкина, — подхватывает Олег, — если что-то недополучила по ее понятиям, — такой скандал могла учинить, вплоть до того, как ребенок бросается на пол и сучит ногами, крича — подайте, хочу. И все тут. Мы ее за этот скандальный характер и разыгрывали больше всех. Раз на гастролях рядом с намим автобусом остановился "Интурист". Мы попросили одну из сотрудниц написать на английском приглашение на свидание от имени якобы пассажира с этого автобуса. Вручи¬ли торжественно Варочкиной. Она вся встрепенулась, глазенки засверкали, а что написано — не прочесть. Она к той же сотруднице за помощью. Та ей "переводит" собственное сочинение — приходите к автобусу, весь я Ваш! Варочкина, ног под собою не чуя, летит на площадь, а "Интурист", помигивая огнями, уплывает в неведомую даль. Вот где ви-и-и-зг стоял!

А как они хохмили на снимках, что делал Лапинский — то рожки кому-то поставят, то к главной героине кто-то наклонится и чмок в плечо оголенное, то ладошками глаза закрыли — угадай, кто пришел? Кровь играла в жилах, жизнь и молодость бурлила, ведь исполняли они веселые спектакли и должны были в себе все время поддерживать этот кураж — нельзя же с тоскливой физиономией играть комические роли.
Олегу на сцене приходилось делать все. Пение — так пение в полной голос, пляска — так пляска, чтобы у зрителей ноги сами танцевали. В "Свадьбе в Малиновке" с клинками в перепляс, как в бой кидаются, в "Интервенции" — "танго смерти" — как предупреждение главному герою об опасности его гастролей. В "Марице" — душещипательные цыганские романсы и венгерский "Чардаш", в "Поцелуе Чаниты" — молодежные танцы и песни участников фестиваля.

— А нас еще и в оперу приглашали, — вспоминает Олег, — и если в "Травиате" мы во фраках гости на балу, то в "Чио-Чио-сан" превращаемся в японцев — медлительная походка вперевалку, лысый череп, усищи тощие и длинные чуть не на грудь свисают, надо ходить и кланяться, ходить и кланяться. А у Регины Петровны Петкевич и маленькая дочурка в актрисы попала — была дочерью мадам Баттерфляй. Правда, критики попеняли, что пробежки живого ребенка "уводят зрителя от переживаний за главную героиню". А просто рядом с непосредственным ребенком надо не казаться, а быть героем. Ведь малышка не играет роль, она просто живет в предложенной игре.
Были мы и зайчиками — в белых шапочках и с длинными ушами, в комбинезончиках с куцыми хвостиками — целая заячья ферма в детской сказке "Зайка-зазнайка". И дети за нас так переживали, что хором подсказывали — куда можно идти, а куда - опасно, там лисица подкарауливает.

Офицер, судейский чин, тракторист, репортер, танцор, колхозник, запевала, солдат, матрос, японец, слуга, посетитель кабаре — ой, да мало ли в кого приходилось превращаться пока театр жил.

Неудача обрушилась на театр, когда выбрали производственную пьесу "Взрыв" И.Дворецкого, да не сумели оживить ее сочными красками. Денег затратили уйму, декорации сложнейшие, какие-то спецэффекты, а зритель... не пошел. Такие пьесы были по плечу Олегу Ефремову, Калягину, Щербакову, но не нашему театрику. И коллектив театра так и полагал, что после этого спектакля театр и "взорвался". Хотя все говорят, что его сгубили опера и оперетта. Да, конечно, затраты на оперу не сравнимы ни с чем, и ее надо все время возить куда-то, чтобы окупить. Словом, долг театра рос и рос. Сначала последовал грозный окрик — сократить на две трети коллектив, а потом и прихлопнули в одночасье.

... Теперь мы с Раей и дочерью поем в хоре Борисоглебского собора, наше умение пригодилось здесь как нельзя кстати. Это поддерживает нас в жизни, мы все время нужны, — заканчивает повествование Олег. — Все-таки актерство — дело не божеское — искусство и искушение — слова одного корня.

О.Корнилова

0

14

Судьба вернула их в Петербург.

Решено: еду в Питер! Там живет таинственная Ниночка Мишина с голосом старинной виолы, смешливая, умная собеседница. Я общаюсь с нею по телефону, каждый раз удивляюсь тембру ее голоса — теплому, грудному, глубокому, вижу переснятые фото, но совместить их пока не в состоянии. На фотографиях это юная, хрупкая особа с горделиво повернутой головкой. Но ведь столько весен протекло! Какая она стала?

...Нахватала с собой кучу "неопознанных" фотографий — почему-то была уверена, что Нина поможет мне их разгадать (пока не назван спектакль, действующее лицо и фамилия актера — фотография мертва, никуда не годится). Ведь изо всех моих интервьюируемых она не только самая молодая, но и много игравшая актриса. Шутка ли — 39 ролей за 10 лет.

Эта заводная, шустрая девушка появилась в театре — когда режиссер Б.Рощин объявил конкурс воспитанниц театра в 1951 году. Конкурс она выдержала. Но, отыграв в 4-х спектаклях и закончив 10 классов, сделала попытку поступить в институт, но ей не повезло. Столько занималась в художественной самодеятельности, в школе сама ставила спектакли. Затем играла в Доме пионеров, прошла хорошую школу у таких режиссеров как Рощин и Радлов, а на экзамене в вуз что-то не сладилось. Она мужественно возвратилась в свой город и снова пошла в театр. И ее приняли, хотя совсем другие режиссеры распоряжались в театре.

И покатилось! Сначала маленькие и бессловесные выходы с подносом, потом голос прорезался. А ей больше нравилось танцевать — она легкая, тоненькая, самая хрупкая девушка среди коллег. А еще она прекрасно умела носить костюм. Довольно редкое явление среди актрис. И в замечательной сказке Анны Бригадере "Спридит", на ее премьере, она появилась в роли бессловесной девочки, а когда спектакль режиссера Э.Вайнштейна был выдвинут на фестиваль молодежи и студентов, и его показывали в Риге, то Мишина вышла в роли Лиените. "Когда цветет акация", "Я тебя найду", "Дальняя дорога" - один за другим выпускаются молодежные спектакли молодым же режиссером, и Нина в них играет своих сверстниц. Газеты опять отмечают, что сыгранные ее девушки отличаются одна от другой и характером, и манерами. Она набирается опыта и мастерства, а собственной настойчивости и уверенности ей не занимать. И вот вершина ее мастерства - Соня Мармеладова в "Преступлении и наказании" Достоевского. Мягкая, нежная Соня со своей неколебимой верой в лучшее назначение человека вызывала сочувствие всего зала. Актриса росла прямо на глазах.

Но все эти сведения, выхваченные из разных источников, потом сольются в единый образ воспитанницы театра, а пока ... надо увидеть ее современную, понять ее сущность за два дня, почувствовать и "прожить" всю ее жизнь за тот же коротенький отрезок моего пребывания в Петербурге. У нее в гостях...

Петербург встретил странной темнотой, и у меня осталось твердое впечатление, что приехала я ночью (хотя поезд прибыл в 9 утра) - везде горит и переливается праздничная иллюминация — на носу Рождество и Новый под, висят сотни гирлянд на фонарных столбах, на деревьях, фонтанах и чугунных решетках. Здесь намного позже светает, к тому же дотаивает снег, обильно выпавший вчера, висит непробиваемый туман.

Перешагиваю через порог открытой для меня двери и словно попадаю к себе домой. Не могу объяснить, не могу объяснить что происходит, но через секунду я не ощущаю ни смущения, ни стеснения.

Выкладываю на стоп все статьи про праздник 150-летия театра, фотографии актеров, ее фото, которых, я знаю, у Нины нет.
Генрих Ованесович Чтчян, муж Ниночки, извиняется и уходит в репетиционную - у него сегодня спектакль в театре. Из-за двери слышу знакомое с детства адажио из "Лебединого озера". Значит, вечером  балет.

А Нина Гавриловна достает из своих запасников пачку фотографий, что-то там отбирает и тут же углубляется в чтение статей. Пока она читает, я пытаюсь рассказать о них — супругах Чтчян.

Итак, Нина вернулась в свой театр. И стала играть в нем заметную роль. Появляются добрые друзья из молодых партнеров — Леня Скворкин, Маша Сгорожева, Марина Куперман, Сольвейга Поммере. Им приходится много выезжать на гастроли — их спектакли без громоздкой декорации, молодежные, на злобу дня, с юмором и хорошей музыкой. Театральный автобус охотно развозит их по прибалтийским просторам, а им, молодым, все в охоту — смех и веселье вызывают даже самые банальные происшествия. Не беда, что приходится нырять в кирзовые сапоги, когда гастроли проходят вокруг Полоцка — хляби там непролазные и весной, и осенью. Но они затянут песню, расскажут друг другу все театральные новости, перекусят тем, что мама в дорогу собрала... Все друг в друга чуть-чуточку влюблены, охотно сбиваются в компании по интересам. Молодцы! А тут на пороге 1959 год. В театр наскоками Рощин возвращается — ставит музыкальные спектакли, высшее начальство решает сделать театр латышско-русской драмы, оперы и оперетты, или, как местные острословы окрестили, "Комбинат 4-х под одной крышей". И в театр приезжают выпускники Рижской консерватории, а среди них — Генрих Чтчян, способный скрипач и нешумливый юноша.

На афишах вдруг появляется новая фамилия Н.Чтчян. А это все та же Ниночка Мишина. И чтобы рассеять недоразумения, в программках того времени попеременно печатают то ее новую, то старую фамилию. Приучают, значит.
И ее партнер Ленечка Скворкин тоже празднует свадьбу — у него жена работница театра, и они приглашают Нину на свое торжество.
Замечательный дирижер Мендель Баш руководит оркестром, работает с ними и дирижер-хормейстер Паул Квелде, но по-настоящему музыканты становятся сильным коллективом с помощью Круминя — вот кто дисциплинировал их, добился слаженности в игре и красоты звучания. Появляются и друзья — Мацералик, Резенфельд, Холмец-кий, Мирошников, Грозовский.

Генрих Ованесович Чтчян и до сих пор играет в оркестре им. Глинки в прославленном Мариинском театре, в первых скрипках. Буквально перед моим приездом вернулся из очередного турне по Японии.

— Где ж он только не побывал за 40 лет безупречной службы! Он только в Африке не был. В Америке он дважды виделся с Левой Грозовским — на пике его славы и незадолго до кончины, — говорит о муже Нина Гавриловна с легкой гордостью.

Он отлично помнит всех своих сослуживцев, особенно теплыми словами вспоминал Терезу Брока.

Ну, а куда же повела жизненная тропинка саму Ниночку? Когда театр закрыли, она еще оставалась в Даугавпилсе, потому что Генрих учился в Ленинграде, в аспирантуре. Доигрывала свои роли в клубе "Обувного комбината" и даже сыграла в сборном, прощальном спектакле "Тяжкое обвинение" Белобородову. (Спектакль был поставлен Фариновским и Свободиным 20 января, к 75-летию режиссера Свободина, а потом еще раз повторен к Октябрьским праздникам — в 1967 году).

А пришел срок родить дочь, она уехала в Ленинград. И дочь, как и мама, стала уроженкой Северной Пальмиры.

— И это была судьба, — пояснила Нина Гавриловна, — я сама заявила о своем существовании на берегах Невы в 1937 году. Война выгнала нас из любимого города — нас с мамой успели вывезти последним эшелоном 11 июля 1941 года в Среднюю Азию. По окончании войны папу, как военного, направили в Даугавпилс. А Генрих, закончив аспирантуру с отличием, вернул нас домой. Окончив Ленинградский институт искусств, поступила я на работу во Дворец имени Кирова, где и работаю по сей день. Сейчас у нас самая горячая пора — свои елки, выездные, шефские концерты. У меня есть все награды, которыми только можно отметить человека по службе. Жизнь сложилась.

Ну что за сухой отчет получился у меня об этой удивительной поездке. Где романтика чуда, где Рождественская сказка накануне праздника? А вечерние салюты, расцветавшие в небе над Петербургом, а хрустальный купол Исакия, встававший из тумана слева в окне Ниночкиной комнаты.
Но где же изюминка повествования? И тут на помощь мне приходит мой даугавпилсский собеседник и гид по путешествиям в прошлое — Олег Чаппя. В ярких красках рисует один из фрагментов выступления в паре с Ниной Мишиной в оперетте. Вспомните — Ниночка больше всего любила танцевать:
— Мы должны с нею станцевать Танго смерти" в спектакле "Интервенция". Я в офицерском мундире, на боку кинжал, Ниночка в длинном платье с кружевами и бантиками, мы танцуем, делая немыслимые "па", повороты и глиссандо, я швыряю ее в экстазе на пол, она садится, поднимая облако кружев вокруг себя, а я вошел в раж и, выхватив кинжал, вгоняю его броском в пол. Но — чуть не рассчитал, кинжал пригвождает к полу и Ниночкино платье. Секунда заминки, я эффектно выдергиваю кинжал, загоняю его в ножны, рывком поднимаю партнершу, и, сделав крутой разворот, увожу ее за сцену. Публика неистовствует. Финал.

Слышите, горожане? Ниночка Мишина и Генрих Чтчян с берегов Северной Пальмиры передают всем, кто помнит, нижайший поклон:
— Даугавпилс — это город моей юности, моих мечтаний и надежд. Это самое дорогое, что есть в моей памяти. Особая благодарность и пожелание всего-всего Терезе Брока, Регине Петкевич, Виктории Цируле-Исат, Олегу и Раисе Чапля, Павлу Холмецкому, Ядвиге Янковской и Вере Вейнбаум...

Ольга КОРНИЛОВА, с берегов Невы

0

15

И память о прошлом жива.

Итак, будучи в Петербурге, я разыскала и навестила в Доме ветеранов сцены актрису — Зинаиду Павловну Кудряшеву, которая играла в даугавпилсском театре с 1952 по 1959 годы.

Играла! Да еще как! Это была нежная, трогательная Катя в "Истории одной любви", и лучшая дочь своего отца Эсфирь в "За океаном", и холодная, равнодушная Ренева в "Светит да не греет", и мятущаяся, страдающая Полина, потянувшаяся за пустословием никчемного человека и облекшая себя на гибель в "Фальшивой монете", и царственная изменница-мать Гертруда в "Гамлете". Какие роли! Какие характеры, какая страстная любовь! Актриса была молода, хороша собою, играла в полную мощь своего темперамента. А как человек — интеллигентная, начитанная, с твердым сознанием того, что такое "хорошо" и что такое "плохо". Да, у нее были свои, очень четкие представления о порядочности, о достоинстве, о чести. Как сказала Нина Гавриловна, "она несла себя, не размениваясь на мелкие дрязги, на ссоры и интриганство".

— Зина была очень простой и милой в обращении, но знала себе цену. А как актриса была очень сильна, — вспоминали мне о ней ее коллеги.

Долго бродила я по коридорам большого дома с колонна¬ми, петляя по закоулкам и поворотам. Уйма подставочек с зелеными вьющимися насаждениями — прямо ботанический сад. Дорожки, ковры, скульптурные портреты корифеев сцены — Станиславского, Пушкина, Блока, Толстого. На стенках вышивки и рисунки тех, кто здесь жил. Покой и умиротворенность. И полная отрешенность от мира.

Наконец вхожу в комнату к Зинаиде Павловне. Она волнуется, и я волнуюсь. И не слышим друг друга. Достаю фотографии могилки ее первого мужа и ее маленькие фото в ролях. Она узнает памятник Бриллига, и это словно пароль. Зинаида Павловна просит дать ей руку и помочь сесть:
— Я ведь уже 6 лет не хожу. Только, если надо, с костыльками. Сломала шейку бедра, срастается все плохо.
Узнает все свои фото и четко называет роли и спектакли. Достаю папочку с прозрачными пакетиками — в ней собраны увеличенные фотографии коллектива на гастролях, у автобуса, за праздничным столом и после спектаклей. Находит себя на снимках и радуется, как дитя.

Смотрит фото нынешней Изюмовой, саркастически:
— Как постарела Катя!
Увидев фото, где Егоров, Таранов, Изюмова и Радлов, восклицает:
— А все-таки я лучше всех выгляжу — ведь мне 93 года.
Показывает руку — на ноготках серебристый маникюр. Волосы черные, средняя стрижка, лицо без морщин. Чуть сползло одеяло, и показалась ножка, обтянутая тугой загорелой кожей — иная модница позавидовала бы такой.

Просит подать мне ей фотографию, что стоит на тумбочке:
— Здесь мне 90. Я еще резво бегала на своих ножках и проводила вечера, объявляла номера на концертах, встречала гостей и подносила им букеты цветов. У нас бывала Алла Пугачева и всегда была довольна и приемом, и тем, как мы объявляли ее песни. У меня столько открыток с благодарственными подписями!

— Зинаида Павловна, а как вы попали в наш театр?
— Мы с мужем Робертом Семеновичем работали сначала в Харьковском театре. Но там нам доставались только крохотные рольки. И тогда мы решили перейти в провинциальный театрик, чтобы со своим статусом играть главные роли. Сначала послали нас в Мурманск. О, эта длинная полярная ночь с ее черным небом, морозы и вьюги, бесконечное мотание по малюсеньким поселочкам, ледяной транспорт и непонятная еда! После хлебосольной Украины — тяжело! И когда нам немного погодя предложили Даугавпилс, мы сразу согласились.
В Даугавпилсе почти одновременно она потеряла сразу двоих дорогих ей людей — ушел из жизни сначала муж — умер на гастролях прямо на сцене, а потом отец. Зина остается одна. И стоически переносит свалившиеся на нее беды — сцена не дает расслабиться.

— Рощина я не люблю, — прямо отвечает на мой вопрос Зинаида Павловна. — У нас с ним были довольно конфликтные отношения. В то время я была председателем профкома и многие его назначения на роли воспринимала отрицательно. Это было недолго. Он уехал в Ригу в начале 1952 года, но это было.

Вот она во всем такая и была. Что думала и чувствовала, то и смела говорить, а не шипела за спиной.
Ее Гертруда в "Гамлете" не была похожа ни на одну Гертруду в мире. Это была мягкая, нежная, женственная королева, больше всего нуждавшаяся в чьем-то крепком, защищающем плече, к которому можно было надежно прислониться. И Клавдий, этот братоубийца, дарит ей то, в чем она нуждается, получая в обмен корону и власть.

— Мы играли в очередь две пары. Я со Старжинской - Офелией, Радченко с Кореневой - Офелией. И в конце концов, Радлов оставил только нашу пару. Видимо, его трактовке больше подходил наш женский дуэт. А с какой целью Вы ко мне приехали?

— Видите ли, хотелось у Вас посмотреть, какие Вы сохранили фотографии, программы, может быть, даже афиши, и, если вы позволите, взять некоторые для пересъемки, с последующим возвратом. А я бы вам прислала те, которых у вас нет.
— Там, где Вы сидите, за спиной у вас тумбочка. Выдвиньте второй ящичек и достаньте меньший пакет.
Все фотоснимки большого размера. Этакая портретная галерея. Программки я отобрала только три, — остальные у меня есть. А вот фото в роли Гертруды спросить забыла. Его не было в этой пачке, и я о ней не вспомнила. Под каждой фотографией подклеена белая полоса, на ней надпись — роль и пьеса. Видимо, не раз проводились ее выставки.

Вновь вспоминает.
— В даугавпилсском театре вскоре появился заслуженный артист РСФСР В.Мачкасов, и они стали мужем и женой. В 1959 году в период реорганизации театра и полной неразберихи с русской драмой Э.Вайнштейн забирает всех желающих и увозит их в Барнаул. Там, на базе наших актеров, создался новый театр — Алтайский. Игорь Орлов, Оля Таек, Леня Скворкин, Ольга Марьянова и с ними Зина Кудряшова, и Мачкасов. Зинаида Павловна играет в том театре довольно долго, с удовольствием. Но вот Вайнштейна потянуло назад, в Прибалтику, и он перебирается в Калининградский областной театр. А Зина с мужем получают приглашение в ДК "АЗОВСТАЛИ".

— Когда пришла пора уходить на пенсию, мы с Мачкасовым уехали на его Родину в Рязань. Там я его и похоронила. А потом собрала его и свой архив и переехала в Петербург. Поскольку Мачкасов именно здесь после удачно сыгранной роли получил звание Народного артиста, то я подготовила его архив и сдала ЛГТФ – Ленинградский  городской театральный фонд. И мой архив будет сдан туда же.
В какую-то добрую минуту она вдруг предложила:
— Ну, если Вам так нужны мои снимки, может мне их Вам и подарить?
— Это было бы очень здорово!
Но миг пролетел,  на прощание она опять мне напомнила:
— Вы же не забудете мне их вернуть!

Какая жизненная силища! Ей 93, а она выпускает сборник стихов. Ей 93, а она пишет биографическую книжку и издает ее. Ей 93, а она серьёзно к чему-то готовится новому, она полнокровно живёт той жизнью, что отпустил ей Господь, не теряя из нее ни минуточки зря.
Во след мне несется ее признание: "Даугавпилс — самые светлые и добрые страницы моей жизни. Молодость, силы, задор все есть, все по плечу, до всего есть дело. Это лучшие роли, это лучшие спектакли, это славное время".
Перебирая вновь и вновь статьи наших критиков, я выписываю:
"Единственный запоминающийся образ в спектакле "Я тебя найду" создан артисткой Кудряшевой З.П. Продумано и четко, без всякого нажима играет она роль молоденькой учительницы Лидии Васильевны, внешне симпатичной, которая наделе оказывается бессердечной ханжой"...
"Большое впечатление производит игра З.П.Кудряшевой в эпизодической роли секретарши директора. Актриса умеет находить острые, сатирические краски. "Когда цветет акация"...
"Полной противоположностью Лизе является жена Липецкого Варвара (артистка Кудряшева, "Дворянское гнездо"). Убедительно показывает всю фальшивость своей героини с ее притворным раскаянием, театральностью жестов и интонацией…"
"Обаятельный образ молодой мельничихи Марты создает З.П.Кудряшева в спектакле "Человек и волк". Марта — кроткая и покорная девушка, всецело зависящая от хозяина. В ходе пьесы актриса убедительно показывает духовный рост героини, бросив¬шей вызов своему угнетателю. "
"Большой удачей спектакля следует признать игру З.П.Кудряшевой в роли жены Хлебникова "Персональное дело"... И, наконец, критики разные, мнение одно: Кудряшева украшает своей игрой даже не совсем удавшиеся пьесы.

Жизнь прожита. Достойная, яркая, оставившая след и у актрисы, и у зрителей. Жизнь, до последней капельки, отдана людям.
"Запомните нас веселыми!" Это тоже реплика из пьесы.

Ольга КОРНИЛОВА, с берегов Невы

0

16

Ее мама актриса.

Оля! Напиши о моей маме, большую хорошую статью, напиши обязательно! Она этого заслуживает.
Ну, это все будет зависеть от вас — как расскажете, так и напишется.

Мы сидим в моей маленькой кухоньке: на полу, на стульях, на окне, на коленях у Светланы альбомы, посвященные театру и его замечательным актерам. Светлана рассматривает страничку актрисы Радченко, которая находится в альбоме "И остались они здесь навсегда". Там, на обороте, есть и ее фото. Она три года —1968 - 1970 — была директором ДК №1, фото с тех времен и попало сюда. Светлана — дочь заслуженной актрисы ЛССР Лидии Михайловны Радченко. Единственная, кто отозвался на мою просьбу рассказать о своих родителях — актерах. Приехала Светлана по моему приглашению и на наш городо-театральный праздник, приняла участие во всех мероприятиях, потому что она не только дочь знаменитой актрисы, но и сама была маленькой актрисой в этом театре: как писалось в программках — С.Бровченко, воспитанница театра.

— Мама! ... — Светлана поднимает на меня глаза и в них лучится свет той далекой и нежной любви, что соединяла двух неординарных нестандартных женщин — большую и сильную, и маленькую, подрастающую, дополнявших, поддерживавших и оберегавших друг друга по мере сил своих и душевной щедрости.

Она родилась в семье двух актеров. Мама проработала 18 лет на театральных сценах Украины. Место действия — Херсонский областной театр. А папа - Иван Бровченко, актер Харьковского театра. В Нежине на гастролях сошлись, соединили свои руки и сердца. И в скором времени на свет появилась темноволосая Светлана.

— Пока папа и мама разыгрывали нешуточные страсти на сцене, я за сценой таращила глазенки на яркие огни, пускала пузыри и пачкала пеленки. Сердобольные мамины товарки присматривали за мной, я дышала только воздухом кулис, воспринимала мир, как театральные спектакли, сменяющие один другого с калейдоскопической скоростью.

В три годика мама взяла меня за руку и вывела на сцену в драме "Маруся Бугуспавка", где я изображала дочь той Маруси и несколько минут, и целую вечность находилась на сцене. А в пять лет с сыном одного из актеров совершенно самостоятельно исполняла дуэт Карася и Одарки из оперы Гупак-Артемовского "Запорожец за Дунаем". Причем выговаривала все слова чистенько, а мой шестилетний запорожец жутко шепелявил. И этот наш номер принимался на "ура".

Я засыпала под виолончель маминого голоса и просыпалась со звуками ее выступлений. Только мамины руки способны были успокоить, снять страх и наградить радостью прикосновения.

И вдруг в это плавное налаженное безоблачное счастье черным клином врезалась война. Пала уводит из театра всех мужчин, опасаясь расстрелов, о которых уже докатывается до нас волна сообщений. Женщин на себя берет моя смелая мама и ведет свой отряд на север, к Харькову.

Ой, сколько ужаса и страстей пришлось увидеть беззаботной актрисе и маленькой девочке, бе¬жавшим по нескончаемым доро¬гам Украины!
— Немцы наступали нам на пятки. Еще бы! Мы-то брели и бежали своими ножками, а они неслись на мотоциклах и машинах. Как пронесся над нами немецкий самолет — низко-низко, глаза в глаза, но почему-то не бомбил нас — видимо, спешил на задание сбросить бомбы на Харьков, к которому и мы стремились.

Однажды сквозь сон, в каком-то поселочке услыхала среди ночи постукивание, потрескивание, а по¬том и далекие взрывы, приглушенные расстоянием, и вспышки зарниц. Заметалась, пыталась добудиться кого-то из взрослых, тщетно. А канонада и страх росли и ширились. Потом, как горох по подоконнику, затрещало, рассыпалось дробью не то дождь, не то осколками садило. А на утро кто-то из военных, примкнувших к нашему потоку, сказал: "Спи, девочка! Это воробьиная ночь — явление, бывающее раз в сто лет".

Раз в какой-то из перегонов я отошла от мамы, и она меня потеряла Боже, сколько она, бедная, натерпелась страху, пока кто-то из колонны не подвел меня к ней. Она схватила меня за руку и больше не отпускала от себя ни на шаг.

В Харькове мы присоединились к театру и были вывезены в Среднюю Азию.

Какие рубцы и зарубины легли на сердце актрисы Радченко, знает только она одна. Как увиденное несчастье народа, боль раненых, смерть убитых на ее глазах людей воплощались потом в трагических ее ролях, как могла она почувствовать эту чужую боль через пронесенную свою — видели только зрители, ее верные поклонники и родная дочурка.

— С окончанием войны мы вернулись в Харьков, в свой театр. Там актеры и мама в том числе получали американские посылки помощи, в которые входили и очень красивые платья. И мама потом, уже в Даугавпилсе, играла в этих же платьях, получая гроши за амортизацию.
Когда мамина подруга устроилась в Рижский театр, то позвала маму с собою в тот момент, когда нужны были актрисы. Но когда мы приехали, вакансия была уже занята. И нам предложили переехать в Даугавпипс. Так мы и очутились на этой маленькой сцене. Мама ничуть не жалела. Поскольку она была на тот миг единственной профессиональной актрисой, то ведущие женские роли все были на ней. А через какое-то время в Даугавпилс приехал Борис Рощин, и жизнь закипела в нашем театрике с новой силой.

Актеры не получали зарплату по полгода. Было очень трудно с едой. Мне, растущему человеку, постоянно не хватало еды. Голод мучил, от недоедания начался фурункулез. А мама заболела по другой причине. Стена театра была снесена напрочь, улица завалена битым кирпичом и щебенкой.  Завал разбирали все сотрудники театра, не разделяясь на чины и звания. Стену затянули брезентом, но холод на сцене был все равно собачий. И моя бедная мамочка стала часто прибаливать. У нее обнаружили какой-то не специфический инфекционный полиартрит. Ее надолго положили в больницу, а я, навещая ее, умудрялась давать концерты по палатам, за что меня сердобольные люди подкармливали кто чем и кто как мог.

Однажды мама выиграла по Госзайму 100 рублей. И спросила меня, куда бы их потратить. А я, закрыв таза, сказала мечтательно:
— Мама, давай накупим картошки, наедимся и умрем.
Как-то раз мама где-то раздобыла 100 граммов атласных по¬душечек - были такие карамельки в те времена. А я, попробовав одну конфетку, потянулась за другой, не заметила, как съела их все. Вечером мама, узнав о случившемся, только спросила:
— Доча, и ты съела их все одна, даже не подумав обо мне? Как же ты могла, доча?
Мамин укоризненно-усталый голос, ее глаза, полные немого во¬проса, до нутра прожгли. Стыд и слезы душили меня. Я получила урок на всю жизнь.

— Света, а маме не приходилось шлепать вас?
Приходилось, еще как! Я же такая оторва была. Я собирала всех детей театральных работников, ставила с ними какие-то спектакли, сама рисовала билеты и приглашала взрослых актеров на представления. И билеты продавались по цене 0,30 коп. А взрослые охотно посещали мой театр, и по средам уже звучали вопросы:
— Ну что нам режиссер Бровченко покажет на сей раз?

Борис Рощин вводил меня в спектакли даже на место уехавших внезапно актрис, и я справлялась со своими ролями. На единственном фото в спектакле, что поставила Ольга Скибинская "Машенька", я сыграла студентку-медичку.

При таком раскладе, при таких обстоятельствах, при содействии любимой мамы, при помощи Рощина, как вы думаете, должна была я кем-то стать, кроме актрисы? Конечно же, нет. Я ею и... не стала. Дама по имени "судьба" заложила в моей жизни такой крутой вираж, так далеко занесла меня от актерской братии. И проработала я всю жизнь в библиотеке, а потом вернулась в Ригу где с успехом живут и трудятся мои родные детки.

Актриса Радченко? А она по-прежнему, невзирая на бесконечные смены режиссеров, успешно и сильно играла ведущие роли в своем, уже ставшем родным, театре. Красивая и стройная, с прекрасной подвижной мимикой на лице, отражавшей малейшее движение мысли, поражала и радовала зрителей Даугавпилса богатой палитрой своего сценического дарования. В1956 году ей присваивается звание Заслуженной актрисы Латвийской Республики. Любимый партнер по сцене Н.Фариновский пишет о ней теплую замечательную статью, поздравляя ее с высшей наградой.

Вглядитесь в ее фотографии. Гнев, боль, страдание, презрение, надежда, величие, простодушие, заискивание и гордость - все проступает в полной мере на ее подвижном лице. Заносчивая Гертруда из "Гамлета", чистая, страдающая Катерина в "Грозе", юная Присенька в "Шельменко-денщике", разбитная деваха, буфетчица Катька во "Взрыве", домашняя хозяйка, дворянка Забелина в "Кремлевских курантах", бригадир полеводов в "Поют жаворонки". А как у нее все замерло в груди, когда она "потеряла", как она считала, своего сыночка Гришеньку (помните, эпизод потери Светланы в толпе беженцев?), как пригодились ей свои собственные переживания при исполнении роли Кручининой в пьесе Островского "Без вины виноватые". А каково ей было играть в спектакле "Остров Афродиты" роль колонизаторши Глории, для которой островитяне - только бандиты и мятежники. Но обратимся к газетной публикации: "И когда перед Глорией встает вопрос: сохранить ли верность своим принципам и потерять сына, или спасти сына, изменив своим понятиям, она поочередно изменяет и принципам, и сыну. Л.М.Радченко создала в своей Глории образ такой силы, которой актриса давно уже не достигала на нашей сцене. Лицемерие и властность, хладнокровный расчет и любование своими деть¬ми, надменность и жестокость — для всех этих граней образа нашла актриса свои краски". Каково было любящей мягкой деликатной Радченко играть такое чудовище!

"Калиновая роща" и "Бешеные деньги", "Мещане" и "В сиреневом саду", "Любовь и доллар" и "Уриэль Акоста", "Любовь Яровая" и "Суд матери", "Марица" и "Глубокие корни", "Персональное дело", "Поют жаворонки" и "Макар Дубрава" - свыше шестидесяти спектаклей. А еще и кружковая работа в школах. И когда режиссер Н.В.Таранов внезапно заболевает и надолго, две верные коллеги подхватили его дело, завершили и представили на суд смотровой комиссии пьесу "Старые друзья", которую играли совершенно новые самодеятельные артисты. Это Лидия Михайловна Радченко и Мария Степановна Орлова. А когда Фариноский задумал к юбилею выпустить спектакль, то все находящиеся в городе актеры, на тот момент уже давно и нигде не игравшие, пришли ему на помощь и сыграли в этой уникальной постановке "Тяжкое обвинение". И Радченко была среди них. И прекрасно сыграла в спектакле Ларису Лукиничну.

Она уже тогда была тяжело больна, и боли все сильнее и сильнее одолевали ее. Затем она переезжает к единственной и любимой дочери и до конца к дней своих останется с нею. Она, как и Альтшулер, покоится на кладбище Я.Райниса. Светлана бережно ухаживает за могилой матери и хранит все ее альбомы, которые сама Лидия Михайловна аккуратно и бережно собирала в течение своей театральной эпопеи. Поклонимся же и мы памяти замечательной женщины и актрисы, сумевшей достойно прожить и свою жизнь и вырастить достойную дочь. Наше бессмертие - в хороших детях и внуках. Это они несут вперед, в будущее память о наших делах.

Ольга КОРНИЛОВА
По воспоминаниям Светланы Бровченко-Трифоновой
и газетным публикациям.

0

17

История актёров.

— Ольга Владимировна была замечательная актриса, — в который уже раз говорит мне Вера Ивановна Вейнбаум. — Вот вы все говорите, какая она была актриса, а почему не пытаетесь написать об этом? Ведь кроме вас, никто о ней рассказать не сможет — она так рано ушла из жизни. Мы сидим на скамеечке возле могилы Марии Степановны Орловой — доброй души, которая, заняв сравнительно большой участок земли, уступила половину, когда в семью Фариновского "постучала" первая беда. Здесь были похоронены родители Марии Степановны. А ниже Николай Фариновский похоронил свою первую жену - актрису театра, балерину. Она тяжело умирала, уже не могла ни ходить, ни лежать, только сидеть, и Фариновский так трогательно заботился о ней — никого к ней не подпускал, сам ее кормил, переодевал и умывал. Ушла она из жизни в 1949 году, и появился тогда на этом участке первый холмик.

Кто ж тогда мог предположить, что всего через четыре года ляжет в землю родная сестра Николая Владимировича — Олга Скибинская, единственная родная душа на всем белом свете? Ни у Николая Владимировича, ни у Скибинских детей не было. Их становление как артистов происходило в такую суровую пору, что страшно было думать о настоящей полноценной семье — есть спутник жизни и уже хорошо. Революция, гражданская война, коллективизация, аресты и исчезновение целых театральных коллективов, потом Отечественная. Не пришлось. И вот не стало Оли.

— Она действительно была прекрасной актрисой, красивой и обаятельной женщиной и очень душевным человеком, - задумчиво продолжает Вера Ивановна, - я не просто восхищалась ее мастерством, мы дружили крепко, всерьез, я у нее дома бывала в гостях, это была такая интересная квартира. У них все было автоматизировано, озвучено и освещено.

— А все-таки самыми первыми, кто научил нас сценическому искусству, были Скибинские, — запальчиво восклицает Леня Марченко, когда мы втроем — Ирэна Бирон, Марченко и я вспоминаем, как проходили их занятия в драматической студии сначала у Новикова, потом — у Федорова и Орлова, а затем и у Таранова.

— Они приходили к нам во вторую среднюю школу вдвоем и проводили у нас уроки сценического мастерства, рассказывая о театре и показывая приемы театральных уловок, секретов, я бы даже сказал — фокусов, потому что это искусство и есть самый большой фокус нашей жизни. Ольга Владимировна могла на показе "уронить одинокую слезинку" или заплакать внезапно навзрыд, усмехнуться лукавой улыбкой, посмотреть так презрительно, что душа уходила в пятки, засмеяться то ехидно, то весело и открыто, то запылать негодованием — словом, сменить у нас на глазах десяток всевозможных настроений. Мы горящими глазами следили за всеми ее действиями. А пройдется перед нами то павушкой, то согбенной старушенцией, то чеканным военным шагом — пластичная она была до совершенства, дух захватит от красоты движения.

— Рядом с нею всегда Валериан Леонардович — ее муж. Но он не был ее тенью, это был достойный спутник и партнер. Он всегда подыгрывал ей во время ее показов и не портил картинку неловким участием — нет, это здорово у него получалось. Я не ошибусь, если скажу, что все абсолютно, кто в те годы смотрел "Аленький цветочек", помнят до сих пор его Бабу-Ягу. Это был не просто сценический образ — нет, нечто свыше, таинственное и необъяснимое. У нее внезапно красным светом вспыхивали глаза, как-то зримо удлинялись руки с крючковатыми пальцами, ногти переливались огоньками, а между тем — это была не древняя старушенция, а какая-то перетекающая, переливающаяся из одного положения в другое, очень гибкая, подвижная фигура. Такая пластичность, такая легкость сквозила во всех ее вкрадчивых движениях! И она не уходила — исчезала со сцены, растворялась, как туман. Сказка была сделана изумительно, а игра актеров была лучше. И декорация всему этому сопутствовала.

А между тем, мало кто из смотревших игру Валериана — Вали, как ласково называла его Ольга Владимировна, мог предположить, что перед ними не артист вовсе, а отличный инженер. Просто из-за частых переездов актрисы ему пришлось оставить свою основную специальность и переквалифицироваться в актера. Талантливые — талантливы во всем, за что бы не взялись. А они так любили друг друга, что просто не представляли себе жизни в разлуке — она на гастролях, а он инженер на заводе, и видятся раз в году по обещанию. Нет, они всюду были вместе, все сваливающиеся на них горести — на двоих.

Но твердо зная, что он женат на отличной актрисе, он освобождал ее ото всех домашних нагрузок, справляясь с нехитрым хозяйством легко и непринужденно. А чтобы инженерные навыки не забывались, все что дома поддавалось механизации — механизировалось, что можно было электрифицировать - электрифицировалось, что автоматизировалось - становилось автоматом.
В театре, конечно, же из-за своей внешности он все больше злодеев играл худого телосложения, высоченный, с большим, выдающимся вперед подбородком, зловещим взглядом (а в быту носил очки и смотрел подслеповато на всех окружающих). Она была настоящей женщиной — ухоженной, люби¬мой и добродушной.

— Я часто бывала у них в гостях — очень любила слушать Ольгу Владимировну, беседовать с нею. Это была очень умная, приятная в общении женщина. Она ласково звала меня Верусиком и дарила своей дружбой, настоя¬щей, подлинной, не панибратской.

Однажды зашла к ней по какому-то производственному вопросу — что-то там по поводу парика. Она приветливо встретила меня, усадила за стол. А я чувствую — тяжело дышится. Говорю: "А форточку открыть нельзя? Немножко душновато у вас?"
— Верусик, — сделав томные глазки, сказала Ольга Владимировна, — там, где ты сидишь, подними скатерку и нажми кнопочку.
Недоумевая, я тем не менее подчинилась ее словам. Кнопочка действительно оказалась под скатеркой, а после моего на нее нажатия форточка сама тихо отворилась, и в комнату полился свежий ветерок. Для меня, незнающей, это было похоже на чудо. Вся ее квартира была в чудесах.

— Она без натяжки могла сыграть любую роль. Лю-бу-ю! Она пела, и голос ее был приятен для слуха. Она танцевала, и движения ее были грациозны и красивы. Как сейчас модно говорить — синтетическая актриса? Вот она была, наверное, синтетическая, ей все было впору. Она смеялась, плакала, гневалась и все это было так естественно и для глаза приятно.

(Да, когда я по программкам составляла списки ролей Скибинских, они словно соревновались друг с другом — то у Валериана,, то у Ольги на одну роль больше. Победила ничья. И у одного и у другой — по 26 ролей. Они при¬ехали в Даугавпилс в 1947 году, а в 1954, в январе, их не стало.)

Были спектакли и много, где они играли вместе. Но были и такие, в которых были они заняты отдельно. Ольга Владимировна великолепно играла бунтарку в темном царстве Кабанихи — Варвару, без привычной глазу косы, вся в кудряшках с упрямым вызовом в глазах. В "Любови Яровой" — насмешливая и ядовитая Панова, "Не называя фамилий" — кокетливая мещаночка с сигаретой в зубах, а в "Красном галстуке" — так вовсе неожиданная старенькая бабушка главного героя, "Поют жаворонки" вдова Павлина Бохан, доярка, а в спектакле "Семья" — сестра Ульянова Аня, пламенная революционерка и дворянка с ног до головы. Служанки, жены начальников, деловые женщины, латышские крестьянки — всего не перечтешь. Ну а уж самая последняя ее роль — ведущая в Радповском спектакле "Где эта улица, где этот дом" — роскошный подарок для всех ее достоинств и талантов. Там надо было и петь, и танцевать, и декламировать стихи, и менять на ходу костюмы и прически. Она и пела, и плясала, а ее любимый Валечка в это время лежал в Рижской больнице по поводу легких. Какой-то там пошел процесс, и не выдержало сердце. В Даугавпилс живым он уже не вернулся.

И погасла звездочка Ольги Владимировны. Она ходила никакая, с опрокинутым лицом, с погасшими пустыми глазами, не хо¬тела ни есть, ни пить.
— Верусик, — шептала она своей наперснице, — мне без Вали ничего не надо, не могу я без него, все внутри замерло, похолодело.
Это были две половинки, нашедшие друг друга на дорогах жизни. И когда одна половинка погибла, вторая без нее не смогла.

И буквально через три недели с небольшим в городской газете появился некролог:
"Вчера утром внезапная смерть оборвала жизнь ведущей актрисы Даугавпилсского драматического театра, заслуженной артистки ЛССР Ольги Владимировны Скибинской. Вся ее жизнь посвящена была искусству, которое она очень любила.
До последнего дня своей жизни Ольга Владимировна неутомимо трудилась. Только на сцене нашего драматического театра она сыграла десятки ролей, среди которых особенно запоминающимися были: Панова ("Любовь Яровая"), Смайда Ландманис ("Я хочу домой"), Грета Норманн ("Свежий ветер"), Ева Гранд ("Особняк в переулке") , фрау Мильх ("Под золотым орлом"), Диана Михайловна ("Не называя фамилий"), Мария Степановна и ведущая ("Где эта улица, где этот дом?") и другие.
Много сил и энергии отдавала Ольга Владимировна своему любимому делу. Она долгие годы являлась членом художественного совета театра, внимательно относилась к воспитанию молодых актеров. Широко известна общественная жизнь и деятельность О.В. Скибинской, как руководителя ряда самодеятельных коллективов Даугавпилса и Даугавпилсского района.
Президиум Верховного Совета Латвийской ССР высоко оценил работу О.В.Скибинской, присвоив ей почетное звание заслуженной артистки нашей республики.
Главное управление по делам искусств Министерства культуры ЛССР, с глубоким прискорбием сообщает о внезапной смерти заслуженной артистки республики ОЛЬГИ ВЛАДИМИРОВНЫ СКИБИНСКОЙ и выражает соболезнования коллективу Даугавпилсского государственного драматического театра.
Воскресенье, 14 февраля 1954 года".

Смерть же рядового инженера прошла незамеченной никем, кроме его супруги. Даже коллектив театра не отозвался на нее никаким некрологом. "Отряд не заметил потери бойца". А вот Оля без своего Валечки оказалась просто не приспособленной к дальнейшему существованию. И угасла. Я сейчас хочу исправить ошибку коллектива и сообщить: 19 января 1954, на 53 году жизни ушел замечательный с большой буквы Человек, положивший себя на алтарь служения Любви и поклонения прекрасной даме сердца, не свернувший ни разу с этой дороги. Вечная ему память.

Р.S. Приезжал в город наш пи¬терский режиссер Эрнест Ясан. У него сейчас снимается актер Юрис Лауциньш. Зашел как-то в театр, встретился с Верой Ивановной Вейнбаум и выяснилось: "Я сам учился у Скибинских, это были и его первые театральные педагоги. И полились у него с Верой Ивановной воспоминания о замечательных актерах". Такая вот история...

Со слов В.И.Вейнбаум, газетных публикаций и личного рассказа Л.Марченко
записала О.В.Корнилова

0

18

Катя Изюмова  - живая легенда.

"Теперь-то я знаю ее!" - самонадеянно подумала я, возвращаясь из поездки в Ригу к одной старинной актрисе нашего театра времен 50-60 годов прошлого, 20, века. Екатерине Николаевне Изюмовой в этом году исполняется 85 лет. И она от первого денечка открытия театра и до последнего дня закрытия — почти 19 лет полных лет проработала в нашем городе, никуда из него не уезжая, пережила все взлеты и падения его непростой истории. А теперь она живет в Риге. Мы едем к ней!

Нам открывает высокая, прямая, совсем седая женщина. Она с нетерпением давно ждет нас.

Через минуту у меня появилось ощущение, что я с младенчества знакома с Екатериной Николаевной и только вчера рассталась с нею, а сегодня продолжила прерванную беседу. Ярослав разобрался с кинокамерой и быстренько приступил к своим обязанностям. Нам было необходимо записать наш разговор на пленку, потому что уж очень необычной оказалась судьба этой актрисы. Судите сами.

— Моя мама - уроженка Даугавпилса. Но, познакомившись с моим отцом и выйдя за него замуж, перебралась с ним в Витебск - отец был родом оттуда. Там и мы с Георгием появились на свет. Но перед самой войной мы очутились снова в Даугавпилсе, где нас подхватили немцы и повезли в Восточную Пруссию на принудительные работы, а мы с мамой, еще будучи на вокзале, были посланы с бидончиками — водички принести. Конвоиры зазевались, мы сумели, бросив бидоны, сбежать из-под стражи. Чуть заслышим шаги, прячемся в разрушенные дома и, дрожа от страха, пережидаем патруль.

Войну я прошла медсестрой. После освобождения Даугавпилса снова мы с мамой очутились в этом городе - вся моя жизнь так и крутилась вокруг него. Мэром города в тот момент был Бриедис. Весь город спит, а он в пять часов на ногах - наблюдает, как моют и чистят город. Бриедис и сыграл роль его величества случая в моей рабочей судьбе. Я спросила, какую могу оказать городу пользу, он послал меня в военкомат. А там сказали:
— Медсестер у нас хватает. А вот не хотите ли помочь театру? У них суфлера не могут найти.
Так я и очутилась в театре - без каких-то претензий на участие в спектаклях. Первая постановка, которую мы показали, была пьеса Островского "Без вины виноватые". Театр взорван. Вокруг груды битого кирпича и штукатурки. Готовили пьесу и одновременно расчищали от завалов улицы вокруг здания Нардома. Выходили на работу все: и уборщицы, и режиссеры, и актрисы.

Было так бедно и тяжело, что не было даже ситца на костюмы актрисам. И все тот же Бриедис помог раздобыть ситец, и актрисам сшили сносные костюмы. Во втором спектакле меня попросили подыграть и дали роль Аннушки в пьесе все того же Островского "Бедность - не порок". Ничего, я со своей задачей справилась неплохо.
-      Театр стал считаться театром, по сути, с 4 августа 1944 года. И моя первая запись в трудовой книжке обозначена этим же числом.

Здесь сорок пятый год ставил спектакли Алексей Петрович Новиков. А главных героинь играли Рая Климашевская, Мария Степановна Орлова, Кокина Нина Михайловна, Заказнова, Радионова. А мужские роли доставались Иванову Е., Осмоловскому Н., Пузепу А.Н., Вохмянину. Кроме Новикова, с 1945 года режиссурой стали заниматься Ветров и Юлин. В 1945 году была подготовлена пьеса Вилиса Лациса "Победа". И в День Победы 9 мая мы своими силами давали концерт для жителей прямо на улицах. Подъезжал грузовик, собирались зрители, и мы выступали с грузовика. В театре уже знали, что я неплохо пою, и я в этом концерте пела песню молодого партизана.
— Екатерина Николаевна, а с какого времени Вы стали петь вообще в полный голос?
— А лет с 14-ти. Мама и папа всегда очень красиво пели. А потом и я стала им подтягивать. Бывало — как распоемся, у нас под окнами собирались толпы слушателей. А мы стараемся, выводим на три голоса все любимые, старинные и современные песни. И нам счастливо, и слушателям хорошо.

Но в театре вдруг появился в 1946 году новый режиссер, Борис Германович Рощин. А вместе с ним - и новые актрисы и актеры. Его жена - Валицкая Фаина Зиновьевна, Черная Е. В., Леночка Коренева, Апаткина, Назарова, Никитина, Александровский, Сергеев, Юрлов, Музалевский, Сазонов, Межан.

И какая-то новая жизнь закипела в театре. Рощин был очень заводной, весь, как вулкан: извергал какие-то идеи, выдумки, фантазии. Весь кипел и клубился. Театр по-прежнему был разрушен, хотя там и велись восстановительные работы. А мы выступали со спектаклями в кинотеатре "Эден", который находился на углу, от Нардома наискосок. Хотя там и играть можно было только два раза в неделю - в свободные от киносеансов дни.

И в 1947 году задумал Рощин ставить на сцене "Мирандолину" — по пьесе Гольдони. Пригласили в театр заслуженного артиста Грузинской Республики Э.Я.Гофрата. А на роль Ми-рандолины была нужна молодая, задорная, красивая актриса с хорошим голосом и умением танцевать. И выбор пал на... Екатерину Николаевну Изюмову. Всему ее обучали как бы заново. И ходить по сцене, и петь другие мелодии, и танцевать итальянские танцы. С Катей занимался больше других балетмейстеров Владимиров. И он же писал ей на программке спектакля:

"Катюша! Вы очень хорошо спели и сыграли и станцевали "Мирандолину". Спасибо вам большое, Вы очень способный человек!" Владимиров, 07.10.1947.

"Мирандолина" стала не только ее звездной ролью. Она играла в этом спектакле хозяйку гостиницы, а Саша Егоров - Фабрицио, которому Мирандолина отдает и сердце, и гостиницу в управление. И Катя Изюмова отдала свою руку и сердце раз и навсегда Саше Егорову, который потом вырос в Александра Ивановича Егорова, замечательного администратора, с доброй славой на всю Прибалтику.

Умер Сталин. Брошенные в концлагеря неповинные актеры и режиссеры стали растекаться по всей стране. А в нашем театре, с отъездом Рощина в Ригу в Театр оперетты, наступило какое-то затишье.

На бирже администратору Александру Егорову сказали: "Есть один свободный режиссер, но амнистированный. Из репрессированных".
И Егоров решил рискнуть. И забрал Радлова с собой. Вот так Его Величество Случай вмешался в судьбу провинциального театрика.
Одет Радлов был скромно, но прилично.

—    А вот то, что мы все скинулись и купили Сергею Эрнестовичу часы на память, — это я отлично помню. Как он обрадовался нашему подарку!
А незадолго до появления у нас режиссера Радлова сюда приехали репрессированный Вася Яковлев со своей женой Валечкой Старжинской. И когда Радлов увидел здесь заключенного, с которым готовил еще за колючей проволокой роль Гамлета, пробил еще один звездный час нашего театра. Режиссеры говорят: "Если Гамлет есть, можно ставить всю пьесу где угодно и с кем угодно".

— А что же Катя Изюмова? Как сложилась ее дальнейшая творческая судьба?
— Она играет много, но все какие-то проходные роли в спектаклях, которые после премьеры тут же снимают. Почему? Да потому что и режиссеров сильных нет в театре, и, самое главное, все спектакли комедийного, веселого характера обязательно подвергались критике со стороны "бдительного зрителя". Хотелось бы хоть раз увидеть этого бдительного, заглянуть ему в глаза, спросить: "Ну чего ты все занудничаешь? Что же, людям и посмеяться нельзя? Просто так, без указующей и направляющей". Но — нет. Эти радетели за наше нравственное воспитание всегда были какими-то безликими, бесполыми и бестелесными.

После реорганизации в театр, правда, набегами, возвращается Борис Рощин, уже поднаторевший в постановках веселых оперетт, и ставит в театре нашумевшую в те годы пьесу Славина "Интервенция". И веселая, певучая, плясучая Катя Изюмова получает неожиданную роль — убийцы Токарчук. Ее невозможно узнать. Черный парик, какая-то драпировка на плече, в зубах сигарета. Образ почти зловещий даже по внешним данным. И она справилась со своей, не свойственной ее характеру, ролью.

У нее замечательный голос. Но в "Марице" ей достается роль Мани — внучки дворецкого Чеко. В "Сильве" — Юлианы Воляпюк, матери Эдвина и бывшей певички варьете. И только в "Поцелуе Чаниты" она исполняла роль певицы из кабаре Анжелы и порадовала всех красотой своего голоса.

Живая легенда нашего театра Екатерина Николаевна Изюмова проработала в нем от первого дня восстановления - 4 августа 1944 года — до его закрытия 5 июля 1963 года.

И тогда Александр Его¬ров собирает всю труппу поющих актеров и перевозит их в Могилевский театр оперетты. А потом вся труппа переехала в Бобруйск. В это время в Рижской оперетте решили переманить к себе замечательного администратора, каким все знали Александра Егорова. Ну и заодно с ним согласились взять и его жену. Во вспомогательный состав. И снова Его Величество Случай вмешался в их судьбу. Екатерина Николаевна как-то раз осталась после очередной репетиции, поиграла на клавишах и запела. Руководитель труппы вернулся с полдороги и закричал:
— Кто здесь сейчас пел?!
— Ну я пела... — ответила Изюмова.
— Никакого вспомогательного состава! Сразу на первую категорию.

И снова Екатерина Николаевна стала занимать первые роли, только уже молоденьких не поиграешь - приходится исполнять возрастные.
А потом пришел грустный момент, когда театры одни за другим стали закрываться, когда сникла киностудия рижских фильмов. Рубили по живому. Но время все расставило по своим местам - что-то потерялось безвозвратно, что-то возродилось, но в другом качестве.

Возраст у моей собеседницы немаленький. В этом году у нее юбилей. Одолевают болячки, прихватывает сердечко.

Она - живая легенда даугавпилсского театра. У нее бережно хранятся не только ее фотографии в ролях, но и режиссеров, которые давали ей эти роли в своих спектаклях. Она бережно хранит фотографии подруг по сцене.

Закончилась наша беседа. Мы уходим от дома, а она выбежала на балкон и все махала и махала нам вслед белым полотнищем...
— Мы еще вернемся, — кричали мы на прощание.
Мы еще вернемся.

Ольга КОРНИЛОВА

0

19

Обзор состояния городских театров в 1900 г. в Двинске ( оригинальная заметка из газеты "Двинский листок").

                                                       http://uploads.ru/t/n/N/D/nNDgk.jpg

0


Вы здесь » GoroD » Музеи, театры, кинотеатры » Театральная история Даугавпилса.