GoroD

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GoroD » Даугавпилс » Холокост - "уничтожение огнем".


Холокост - "уничтожение огнем".

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

В 10:00 в Израиле прозвучала траурная сирена в память о жертвах Катастрофы. На две минуты замерла вся страна. Граждане почтили память погибших.
Сегодня, 1 мая 2008 г., 27 числа месяца нисан, Израиль отмечает День памяти жертв Катастрофы и героизма – Йом а-Шоа. Слово "Шоа" означает "уничтожение огнем". Это слово стало синонимом уничтожения нацистами шести миллионов евреев – мужчин, женщин и детей – и разрушения их мира в годы Второй Мировой войны. Йом а-Шоа посвящен памяти погибших и напоминает о событиях, происшедших в период Катастрофы европейского еврейства.
Наш родной город, к сожалению Шоа тоже не обошла стороной…

http://i045.radikal.ru/0805/2e/125a0d414484.jpg

Вот что пишет об этом наш замечательный краевед, избранный в 2005 году газетой «Город», Почетным гражданином  Даугавпилса Залман Якуб.

Холокост в Даугавпилсе

Уже 22 июня 1941 года немецкие стервятники с пугающим ревом пронеслись над Даугавпилсом и сбросили первые бомбы. Через несколько дней гитлеровские войска оккупировали город, и началось чудовищное гонение на евреев.

Даугавпилс издавна славился как центр активного рабочего движения, и в начале ХХ века, в самый разгул черносотенных сил, они не отважились организовать еврейский погром. Видимо, это учитывали немецкие оккупанты и их местные прислужники. Поэтому первым злодейским шагом было решено уничтожить мужчин и обезглавить еврейское население. Последовал приказ, чтобы все евреи-мужчины в возрасте от 18 до 60 лет в воскресенье, 29 июня, явились на базарную площадь. Наскоро организованная местная полиция усердствовала изо всех сил, и на сборном пункте собралось несколько тысяч человек. Их погнали к городской тюрьме. Последовал приказ: «Если среди вас найдется десять мужчин, готовых погибнуть ради других, остальным я дарю жизнь». Воцарилась мертвая тишина. И десятки рук со всех сторон поднялись вверх. Обреченных евреев загнали в тюрьму и позднее расстреливали в садике за тюрьмой. Чудом уцелели считанные люди.

http://i021.radikal.ru/0805/00/ce278dc37dc2.jpg

Последовало очередное распоряжение: с 15 июля до конца месяца все евреи должны переселиться в отдельное место за Гривой, где для них будет создано гетто. Это была старая цитадель около реки Даугава, которую начали строить в начале XIX века. 30 июля 1941 года местная газета уже сообщила, что Даугавпилс свободен от евреев. На каменной стене появилась надпись: «Гетто для евреев».

http://i010.radikal.ru/0805/98/2d9e351fe90c.jpg

Грива тогда не входила в состав города, а считалась самостоятельным местечком. Ее правители решили не отставать от своих соседей. В конце июля на базарную площадь Гривы согнали евреев и под усиленной охраной погнали в гетто. 31 июля староста Гривы сообщил в печати, что Грива свободна от евреев.
Из Краславы евреев в гетто доставили в два приема. Из Вишек евреев загнали в тюрьму, где их «очистили». В гетто пригнали евреев и из других мест.
Узник гетто Яков Расен из Каунаса в своих воспоминаниях «Мы хотим жить», изданных в Нью-Йорке, рассказывает, что в гетто пригнали также евреев из Индры, Илуксте, Ливан, Субате и других мест латвии. Сколько всего собралось евреев в гетто, трудно сказать. Газета «Двинский вестник» сообщила, что в сентябре 1941 года в гетто было более 23 тысяч евреев. Теснота была неимоверная.

http://i044.radikal.ru/0805/5a/54d33e03fad4.jpg

Почти все кровавые акции в гетто были осуществлены компактно, продуманно интенсивно - одна акция за другой. Чтобы запугать и устрашить узников, за нарушение установленного жестокого режима стали проводить публичные казни, заставляя при этом присутствовать узников. В гетто было запрещено рожать детей. Тем женщинам, кому было можно, врачи тайком сделали все необходимое, чтобы они не подверглись риску стать матерью. Однажды во время проверки карателям удалось обнаружить рожениц с детьми. Нацисты вырвали малюток из рук несчастных матерей и выбросили их из окна второго этажа.

http://i040.radikal.ru/0805/a0/38fe72063616.jpg

29 июля 1941 года с самого утра в гетто приехал усиленный отряд карателей и пришло разъяснение: «Так как в гетто очень тесно, люди валяются под открытым небом, что особенно тяжело для престарелых, решено устроить отдельный лагерь для тех, кто старше 60 лет. Он будет устроен в бараках бывшего летнего военного госпиталя, недалеко от Крепости, около Старого Форштадта (недалеко от станции находился летний военный госпиталь местного гарнизона). Длинная колонна стариков покинула гетто. Больных и слабых посадили в автомашину. Ночь старые люди провели где-то в Межциемском лесу, утром их погнали в открытое поле, окруженное со всех сторон деревьями. Они увидели длинный, широкий и глубокий ров. И здесь их расстреляли.
2 августа двор гетто снова заполнили полицейские, и вот что было предложено: чтобы создать лучшие условия для прибывших из маленьких местечек, будет создан отдельный лагерь. Не торопили, дали возможность упаковать вещи. Чтобы убедить в достоверности дела и усыпить бдительность обреченных, авторитетный терапевт, главный врач поликлиники Рувен Маркович Гуревич должен был сопровождать местечковых евреев по пути к их новому лагерю. Этот факт несколько успокоил возбужденные умы. Рассказывают, что кто-то из стражников, которому доктор спас жизнь, подсказал доктору, что их ожидает. Раввин Яков Расен в своих воспоминаниях рассказывает, что позднее он встретил доктора Гуревича в Рижском гетто, и тот ему сказал: «Я все видел, слышал крики и стоны несчастных людей. Некоторые боролись, как львы, заслоняя своих жен и детей, бросались на убийц с голыми руками, с камнями, боролись до последнего вздоха».
Перед войной в Даугавпилсе было около сорока синагог. Разумеется, религиозные евреи в гетто сразу же приступили к молитвам, Из города принесли молитвенники. Одну из казарм превратили в синагогу. Но затем руководство гетто опомнилось: «Вы собираетесь в свою молельню и просите своего Б-га, чтобы он послал на нашу голову страшные проклятия. Этого допустить нельзя». Они заставили Лейбу Эльцофона выкопать во дворе гетто яму, в нее свалили священные свитки, Тору и сожгли. Синагогу ликвидировали.
Вот как выглядели «учреждения» гетто. Руководить внутренней жизнью гетто было поручено комитету, который назначался оккупантами. А инженер Миша Мовшензон был назначен председателем комитета. По происхождению он был из состоятельной семьи. Его отец, инженер Яков Мовшензон, был домовладельцем и хозяином кафельного завода.
Убийство евреев вызвало в Даугавпилсе протест. Невзирая на смертельную опасность, многие неевреи помогали своим еврейским друзьям чем только могли. Годами они делились с ними пищей и, рискуя жизнью, прятали знакомых и незнакомых.

http://i034.radikal.ru/0805/7d/e6a07408a0bc.jpg

17 августа 1941 года в гетто приехала банда высокопоставленных оккупантов в разукрашенной униформе. Приказали всем покинуть казармы. Версия была такая: есть необходимость в большом количестве рабочих рук - в районе Крустпилса предстоит выкопать сахарную свеклу. В Крустпилсе был тогда самый большой в Латвии сахарный завод, и в окрестностях города культивировали сахарную свеклу. Поздно вечером длинная колонна покинула гетто. На окраине Межциемса повернули направо. Можно было подумать, что лесная тропинка ведет к станции Межциемс, где ожидают товарные вагоны. Но когда пришли в густой лес, дорога привела к большому полю. Перед глазами появились вырытые ямы и палачи с автоматами в руках. Вероятно, чтобы смягчить тяжелое впечатление от «нового порядка», газета «Даугавпилс вестнесис» 12 октября 1941 года напечатала статью «Евреи в Даугавпилсе», где совершенно умалчивается о кровавых акциях, чтобы успокоить горожан рассказом о том, что евреям в гетто живется не так уж плохо, что есть работа, функционируют мастерские, ремесленники выполняют заказы, что они обеспечены медицинской помощью, действует больница, зубоврачебный кабинет, имеется восемь врачей, фельдшер, медсестры. В лагере лишь отмечаются типичные для евреев беспорядок и грязь. Гулять после девяти часов запрещено (как будто в доме отдыха). После появления статьи более двух месяцев в гетто не было акций.
8 ноября утром в гетто приехали каратели. И под разными предлогами вывели опять в Межциемский лес к подготовленной яме. В архиве сохранился документ, названный «Список жителей даугавпилсского гетто», составленный 5 декабря 1941 года за подписью коменданта гетто. Согласно этому списку, в гетто жили 962 еврея - 537 женщин, 425 мужчин, среди них 212 детей. Возраст 57 евреев превышал 60 лет. А к началу ноября в гетто было около 7 тысяч евреев...

В 1989 году произошло событие, значение которого очень трудно оценить. Было получено разрешение на перезахоронение останков евреев, расстрелянных в Погулянке. Погулянский лес на протяжении почти 50 лет был братской могилой для обитателей Даугавпилсского гетто.

http://i006.radikal.ru/0805/74/d9c73bbd8a40.jpg

И это событие дало возможность отдать последнюю дань почета людям, на чью долю выпали невероятное горе и страдания.

http://i044.radikal.ru/0805/ce/9c865ddd42a5.jpg

10 ноября 1991 года в Погулянском лесу был торжественно открыт мемориал памяти жертв геноцида еврейского народа и Даугавпилсского гетто.

http://i046.radikal.ru/0805/9a/3d3ac93f348d.jpg

http://i033.radikal.ru/0805/d4/4a3c9647a781.jpg

+5

2

В годы 2-й мировой войны от рук нацистов и их пособников погибли миллионы людей разных национальностей, в том числе около шести миллионов евреев. Преследование и истребление еврейского населения Европы не были спонтанным проявлением издавна коренившегося в немецком народе антисемитизма. Тщательная продуманность и подробная разработанность мероприятий, направленных на полное уничтожение евреев, были доказаны на военных преступников процессах.

Уже в конце июля 1941 г. в Каунасе были убиты немцами и их литовскими пособниками тысячи евреев; из 60 тыс. евреев Вильнюса около 45 тыс. погибли в ходе акции, продолжавшихся до конца 1941 г. Волна убийств прокатилась по всей Литве. К началу 1942 г. остатки еврейских общин сохранялись лишь в городах Каунас, Вильнюс, Шяуляй и Швенчис. В Латвии в течение нескольких недель было уничтожено все еврейское население провинциальных городов; сохранились лишь общины Даугавпилса, Риги и Лиепаи. Из тридцати трех тысяч евреев Риги двадцать семь тысяч были убиты в конце ноября – начале декабря 1941 г. Примерно тогда же были истреблены евреи Даугавпилса и Лиепаи. Значительной части немногочисленного еврейского населения Эстонии, оккупация которой завершилась в сентябре 1941 г., удалось эвакуироваться в глубь Советского Союза. Примерно одна тысяча евреев была сконцентрирована в лагере под Таллином, около 500 из них были убиты в том же месяце; остальные были истреблены постепенно.

В Белоруссии лишь немногим евреям удалось эвакуироваться в глубь страны. В течение пяти дней около 80 тыс. евреев Минска и его окрестностей были сконцентрированы в гетто (создано 20 июля 1941 г.). До начала зимы свыше 50 тыс. человек были убиты. В первые месяцы оккупации было истреблено также большинство евреев Витебска, Гомеля, Бобруйска и Могилева. Двенадцать из двадцати трех гетто, созданных в Белоруссии и в оккупированных частях РСФСР (главным образом в Смоленской области), были ликвидированы до конца 1941 г., а еще шесть — в первые месяцы 1942 г.

27 июня 1941 г. в Белостоке были убиты две тысячи евреев, а спустя несколько дней — еще несколько тысяч. На Западной Украине (Восточная Галиция, Волынь) немцы и местное население устроили погромы уже в конце июня — начале июля 1941 г. Во Львове 30 июня — 3 июля было убито четыре тысячи евреев, а 25–27 июля — около двух тысяч. Спустя несколько дней после захвата немцами Луцка там было убито две тысячи евреев; из двадцати семи тысяч евреев Ровно двадцать одна тысяча была убита в ноябре 1941 г.

Евреи с довоенной территории Украины, которым не удалось эвакуироваться до прихода немцев, попали в руки нацистов и разделили участь еврейского населения восточноевропейских областей (см., например, Бабий Яр). Наступление немецких войск на восток и оккупация ими обширных территорий Советского Союза привели к тому, что под власть нацистов попала часть евреев, сумевших эвакуироваться из западных районов страны в начале военных действий. Их постигла общая участь еврейского населения оккупированных территорий (например, в 1942 г. на Кубани). Многие общины Украины были уничтожены бесследно. Из семидесяти еврейских центров довоенной Украины, судьба которых известна, 43 были уничтожены еще в 1941 г., а остальные — до середины 1942 г. После занятия немцами в конце октября 1941 г. почти всего Крыма было убито при активном содействии местного населения около пяти тысяч крымских евреев (см. Крымчаки) и еще около восемнадцати тысяч еврейских жителей.

Убийства в подобных же масштабах происходили на территории Западной Польши, аннексированной рейхом: 55 тыс. евреев Лодзи и провинциальных городков Калишского района были умерщвлены в лагере смерти Хелмно; еврейское население Люблина было отправлено в лагерь уничтожения Белжец. В ходе акции 17 марта — 14 апреля 1942 г. были отправлены на смерть 37 тыс. евреев, а четыре тысячи оставшихся были сконцентрированы в гетто Майдан-Татарский на окраине города. В марте 1942 г. в Белжец были переведены евреи из всего Люблинского воеводства; начали прибывать также поезда с жертвами из Восточной Галиции. Из Львова в марте 1942 г. были отправлены в Белжец около 15 тыс. евреев, а в августе — еще 50 тыс. До апреля 1943 г. было уничтожено около 450 тыс. евреев Восточной Галиции. Из Кракова в июне и октябре 1942 г. большинство евреев было отправлено в Белжец; в марте 1943 г. около шести тысяч из остававшихся там евреев были переведены в рабочий лагерь в пригороде Кракова Плашув, а около трех тысяч — в Освенцим. В сентябре 1942 г. большинство евреев Радома, Кельце, Ченстоховы и других городов Восточной Польши было отправлено в Треблинку. Из 300 тыс. евреев Радомского района в конце 1942 г. оставалось в живых лишь около 30 тыс. В 1941 г. — первой половине 1942 г. усилился антиеврейский террор в Варшаве, рассчитанный на запугивание евреев гетто перед большой депортацией. Летом 1942 г. нацисты приступили к ликвидации гетто. В июле немцы и их подручные произвели на улицах гетто облаву. Задержанных собрали на «погрузочной площади», откуда их отправили в товарных поездах на уничтожение в лагерь Треблинка. Юденрату было предъявлено требование доставлять для отправки в лагеря по девять тысяч человек в день. В ходе депортации, продолжавшейся до 12 сентября 1942 г., были отправлены на смерть около 265 тыс. евреев Варшавы. Тысячи были убиты во время ловли жертв на улицах гетто.

Евреи Отвоцка, Планицы, Минска-Мазовецкого и других населенных пунктов Варшавского воеводства были отправлены в Треблинку в августе 1942 г. После присоединения восточной части Верхней Силезии к рейху ее еврейское население подверглось таким же преследованиям, как евреи других частей Польши. В 1942 г. волна массового уничтожения докатилась и до этой области. В мае и августе тысячи евреев были отправлены в Освенцим. Во время акции, начавшейся 12 августа 1942 г. в Бандзине, были отправлены в Освенцим около 12 тыс. человек; последние евреи города были ликвидированы в августе 1943 г.

В 1942 г. было уничтожено большинство евреев Восточной и Центральной Европы и значительная часть евреев Западной Европы. Успешное наступление советской армии на ряде фронтов в 1943 г. и изменение ситуации после Сталинградской битвы и поражения армии Роммеля под Эль-Аламейном повлекли за собой ускорение темпов расправы нацистов над евреями. Поспешно были ликвидированы почти все гетто и лагеря, еще остававшиеся на территории Польши, Украины, Белоруссии, Латвии и Литвы; началась массовая депортация еврейского населения из Италии, Норвегии, Франции, Бельгии, Словакии и Греции, продолжавшаяся до октября 1944 г. К уничтожению евреев Венгрии приступили уже после того, как русские войска завладели восточными областями страны.

http://i028.radikal.ru/0805/38/42f5f81948c1.jpg

В этой подборке фотографии, сделанные во время массовых расстрелов в киевском овраге Бабий Яр:
http://rykun.livejournal.com/113260.html

+4

3

Это нельзя забыть! Это не должно повторится! И не только с евреями, Это не должно быть ни с кем!

В пыльных главах фолиантов,
Чьи страницы пожелтели уж давно,
Есть истории народов,
О которых помнить нам завещано.

О том, кто такие и почему,
Ответить я могу не вдруг,
Понятно это лишь тому,
Кто ясно видит мир вокруг…

Помнить нужно те кровавые бои,
Гремевшие по воле не Судьбы.
Помнить тех, кому слова: «Прости!»,
Больше явно не нужны.

И провожая сотни, тысячи людей,
Тех, что под ружьем идут на смерть,
Уста металла холодней
Молили, чтоб в аду им не гореть.

Помнить крики, брань да слезы,
И приказы роковые,
в миг лишавшие свободы…
А затем в окопах трупы ледяные.

Но за что же? Я не знал.
Ведь даже люди-звери, те,
Кто бил, стрелял и унижал,
Затрудняются в ответе.

Евреи — люди, как и все народы,
С их верою, мечтами, жизнями.
Но в эти огненные годы
Война их сделала изгоями.

Сейчас, спустя лет шестьдесят,
Мы помним всё, как было это,
И не дадим вернуться вспять,
Истории еврейских гетто.

Смотрите и задумайтесь! Это БЕСЧЕЛОВЕЧНО! Это не по ЛЮДСКИ!

+3

4

Sherif написал(а):

Это не должно повторится! И не только с евреями, Это не должно быть ни с кем!

Абсолютно согласна.

0

5

ИЗ ВСЕХ НАРОДОВ

И казнили детей у могил… В этот час
Спали люди спокойно на свете.
Ты под солнцем избрал средь народов — лишь нас.
Ты нас трудной любовью отметил.

Ты избрал нас, Господь, среди прочих людей,
Утвердил нас под солнцем упрямо…
Видишь, мальчик стоит над могилой своей
Потому лишь, что он от рожденья еврей,
Кровь его — как вода в этом мире зверей.
Просит он: “Не смотри, моя мама!”

Плаха мокра от крови, зазубрен топор,
А Святейший отец в Ватикане
Не желает покинуть прекрасный собор —
Поглядеть на погром, на закланье.

Постоять хоть часок — может, Бог что простит —
Там, где агнец разнузданным миром забыт,
Где дитя Над могилой
Стоит.

Помнит мир о сокровищах прошлых веков —
Ведь наследие предков бесценно.
А хрустальные чаши ребячьих голов
Изуверы
Дробят
О стены!

Крик последний звенит: “Мама, ты не гляди,
Это зрелище — не для женщин.
Мы ведь тоже солдаты на этом пути,
Только ростом немного поменьше”.

И казалось, кричит размозженная плоть:
“Бог отцов наших, помним мы кровью:
Средь народов земли ты избрал нас, Господь,
Ты отметил нас трудной любовью,
Ты, Господь, из мильонов детей нас избрал.
Пред тобою погибли мы, Боже,
Нашу кровь ты в большие кувшины собрал —
Потому что ведь некому больше.

Запах крови вдыхая как запах вина,
Всю до капли собрав ее, Боже,
Ты с убийц наших, Господи, взыщешь сполна.
С большинства молчаливого — тоже…

Натан Альтерман
Перевод Д. Маркиша

0

6

66 вопросов и ответов о Холокосте.

+1

7

Холокост в Латгалии - интересное исследование с современной позицией автора. Ообратите внимание на акценты и нюансы, расставленные таким образом, чтобы вину за Холокост возложить на самих евреев и на Советскую власть. Это попытка реванша со стороны  потомков тех полицаев, которые теперь у власти в Латвии.
Холокост в Латгалии
(файл в формате PDF)

0

8

Вот такое свидетельство с сайта ДВВАИУ:

Здравствуйте,господа.

А кто помнит перезахоронение убиенных нацистами евреев
на Погулянке, примерно через дорогу от Т-34 в сторону химскладов?
Я участвовал, не помню только с какой ротой.Было это в
конце 80-х. Своими глазами видел простреленные детские
черепа, игрушки, сандалики. С многих городов приехали много ев-
реев, был Главный Раввин Израиля. Зралище было жуткое.
Вот так, как они стояли в колоне на фото, так их партиями и
отправляли. Не знать эти люди не могли куда их ведут.
О перезахоронении в документальной фильмотеке города должен
быть фильм.Снимала рижская киностудия. Может кто-то из местных
попробывал бы поинтересоваться? В фильм могли вмонтировать
материалы о Даугавпилсском гетто тех страшных лет..

Отредактировано ФОМА (Четверг, 26 ноября, 2009г. 09:27:32)

0

9

Ок, уточню. Главного Раввина Израиля, представителей Израиля не присутствовало на перезахоронении. Фильм "Еврейское кладбище" был снят Центрнаучфильмом" Режиссеры Рафаил Нахманович, увы уже покойный и Юрий Марьянов. Фильм получил премии на разных фестивалях, в том числе и премию "Ника" за 1990 год. В фильме интервью со свидетелями расстрела, около 2000 человек, 1200 женщин и 800 детей.
Также сьемни проводила группа рижского режиссера Алоиза Бренча, но результатов никто не видел :(

Фото с раскопок уникальные, просьба без моего согласия не публиковать, оригиналы фотографий у меня будут предоставлены по моему усмотрению! Причины в спекуляциях и откровенном искажении правды о тех событиях (перезахоронении)

увеличить

увеличить

увеличить

увеличить

Отредактировано Sherif (Четверг, 26 ноября, 2009г. 15:09:13)

0

10

Погулянка. Их привели на расстрел... Они об этом не знают...

увеличить

увеличить

0

11

kostiklv1, если не секрет, откуда источник?

0

12

Точно назвать затрудняюсь, но что-то связано с Краславой - там описание событий холокоста в Д-пилсе, Вышках, Краславе(сай на английском и в названии есть слово  kraslava).

0

13

спасибо, нашел. тут

0

14

спасибо, нашел. тут

0

15

Кстати на моем первом фото слева женщина в панаме. Это Хая Лебедева, бывшая узница гетто, пианистка, которой в гестапо отрубили фаланги пальцев рук...

0

16

Сегодня вечером отмечают День памяти жертв Холокоста (Йом а-Шоа).
День приурочен ко дню освобождения концлагеря Бухенвальд.
Это было 65 лет назад! Но помнить это надо ВЕЧНО!!!


Хотя "технически" Бухенвальд не являлся лагерем массового уничтожения, как те, что были выстроены в оккупированной немцами Восточной Европе, например, Освенцим (Аушвиц), Бухенвальд, стоящий на высоком лесистом холме Эттерсберг, также был местом невыносимых страданий для тысяч людей.

По оценкам экспертов, 56.000 человек со всей Европы, умерли там в период между 1937 и 1945 годами: они голодали и работали в ужасных условиях, на них проводили медицинские эксперименты и казнили за малейшее неповиновение.

В числе погибших - около 8.000 советских военнопленных, убитых методом Genickschuss - пулей в затылок. Другие заключенные были отправлены на Восток, в газовые камеры или погибли во время так называемого "марша смерти" в последние недели войны.

Около 250.000 человек содержались в Бухенвальде в период между 1937 и 1945 годами и в 136 других лагерях, расположенных поблизости, где заключенные принудительно трудились на заводах нацистской военной машины.

В числе убитых евреи, цыгане, синти, гомосексуалисты, инвалиды, свидетели Иеговы, а также реальные и воображаемые политические противники Гитлера со всей оккупированной нацистами Европы, включая Францию, Украину, Польшу и Нидерланды.

Когда Шестая танковая дивизия Третьей армии США прибыла в Бухенвальд 11 апреля 1945 года, солдаты с ужасом обнаружили там 21.000 заключенных, многие их которых были ходячими скелетами. Среди узников было 900 подростков и маленьких детей, некоторым из них было четыре года.

Неделей раньше был освобожден лагерь Ордруф, расположенный южнее. Там узников спасали солдаты 89-й пехотной дивизии, и был среди них дядя нынешнего президента США Барака Обамы Чарли Пейн. Обама посетил Бухенвальд в июне 2009 года.

После Второй мировой войны советская тайная полиция НКВД использовала лагерь для своих целей, превратив его в тюрьму для 28.500 человек. В этом качестве лагерь просуществовал до 1950 года. Там в таких же нечеловеческих условиях содержали уже в основном бывших членов нацистской партии, местных чиновников и полицаев. Из этих заключенных погибли более 7.100, их тела сбрасывали в братские могилы.

Отредактировано Sherif (Воскресенье, 11 апреля, 2010г. 20:05:34)

0

17

http://dinaburg.ru/uploads/0000/0c/aa/126023-1-f.gif

0

18

"Photo 16: Dünaburg (Daugavpils/Dvinsk): Jews with Latvian guards on the way to execution, July/August 1941."
http://holocaustcontroversies.blogspot. … -east.html

увеличить

+1

19

Тема ХОЛОКОСТА всегда тревожила мне душу !!!   Шталаг 340 ? Кто что может по этой теме ???? Спасибо !!!

0

20

vlad63 написал(а):

Шталаг 340 ? Кто что может по этой теме ???? Спасибо !!!

Если коротко, то так -

В июле 1941 года гитлеровцы организовали большой лагерь для военнопленных  и в Даугавпилсе – Шталаг-347. В августе лагерь получил другую нумерацию – Шталаг-340 (Лагерь переименовали в связи с тем, что в Резекне был организован еще один стационарный лагерь – Шталаг-347)

Вообще, тема лагерей в Латвии, эта тема целой книги, которой нет. Я как-то задался вопросом - а сколько было лагерей на территории Латвии?
Шок!!!
Все знают про Саласпилский лагерь, но мало кто знает, что там их было три!!! и так во всём. В Риге только не меньше тринадцати! И это только так сказать филиалов Kaiserwald. А ещё Jungfernhof и Страздумуйжа, и ... 
Шталаги, офлаги, дулаги!!!Тут такая штука, нет газовых камер, печей, ...  - раз, и он уже исправительно трудовой!
Да, про З40 шталаг, вот Гугл подкинул.

0

21

Dinozavr написал(а):

про З40 шталаг

Я вчера как раз нашла и прочитала по этой ссылке...
До сих пор бытует мнение,что Вермахт к жестокому отношению с пленными и с гражданским населением отношения не имеет.Что это в основном дело рук местных националистов,ну и карательных команд...
На самом деле Вермахт не такой уж белый и пушистый.И история Шталагов тому подтверждение.А среди местного населения,помогающего пленным красноармейцам даже с риском для своей жизни,достаточно много латышских фамилий.

0

22

Сапсибо за информацию !! Будим изучать !!!

0

23

JEWS COLLECTED IN DUNABURG
Смотрите фото с названием ссылки(пока они доступны в хорошем разрешении).

0

24

kostiklv1 написал(а):

пока они доступны в хорошем разрешении

Спасибо, одну открыточку уже купил - а то, все чужими копиями пользовался... :)

Отредактировано parks (Пятница, 10 июня, 2011г. 12:42:05)

0

25

kostiklv1 написал(а):

Смотрите фото с названием ссылки(пока они доступны в хорошем разрешении).

Некоторые фотографии вызывают очень большое сомнение,что это Двинск(Даугавпилс).Особенно те,что относятся к холокосту...

0

26

Воспоминания последнего живого узника концлагеря Треблинка: "Этот лагерь создали интеллигентные люди"

Сегодня мир отмечает памятную  дату - Международный день освобождения узников нацистских концлагерей. Сайт inosmi опубликовал беседу с последним живым узником концлагеря в Треблинке Самуэлем Вилленбергом (Samuel Willenberg) о жизни в аду, побеге и его первой поездке в Германию. Предлагаем этот рассказ о величайшей трагедии в новой истории человечества вашему вниманию. "Их было несколько десятков. Они — свидетели самых страшных массовых убийств в новейшей истории. Семьдесят лет назад, в августе 1943 года, они организовали восстание там, откуда никто не выходил живым, — в нацистском концентрационном лагере в Треблинке на территории оккупированной Польши. Самуэль Вилленберг (Samuel Willenberg), сейчас ему 90 лет, был одним из них. Один из немногих узников, он выжил во время бунта и дождался окончания войны. Его рассказ и даже спустя столько лет прерывают слезы. И хотя нам кто-то что-то заранее говорит, мы все равно не верим Йозеф Паздерка: Как узник Треблинки Вы видели, как шли на смерть сотни тысяч людей. Можно ли вообще ужасы Треблинки описать словами и рассказать о них так, чтобы современный человек все понял? Самуэль Вилленберг: Нельзя. Что выбрать? Людей, задыхающихся перед самой смертью? Трупы, горящие в огне? Людей, засыпанных песком? И из песка еще торчат их руки... Когда осенью 1942 года я приехал в Треблинку, нацисты засыпали место, которое называли лазаретом. Такое деревянное здание в лагере, похожее на медицинский объект. Над ним развевался флаг с красным крестом. Туда после транспортировки отправляли старых и больных. Чтобы они не мешали толпе, которую гнали в газовые камеры. Люди входили внутрь, в некое подобие приемной в больнице. Там было чисто. Теплые лавочки, обтянутые фетром. Люди рассказывали друг другу о своих болезнях. Им сказали, что скоро их осмотрит врач и надо снять одежду. И они раздевались и шли по коридору к пологому спуску, под которым была большая яма. Над ней стоял украинский надзиратель и стрелял в каждого, кто приходил. Тела, наваленные друг на друга, охрана потом сжигала. Меня туда вскоре после приезда отправили с бумагами, взятыми из одежды вновь прибывших людей. Капо (привилегированный заключенный в концлагерях Третьего рейха, работавший на администрацию, — прим.пер.) сказал мне бросить бумаги в огонь и быстро вернуться. Я не подозревал, что происходит в лазарете. Я просто вошел в это деревянное здание и в конце коридора вдруг увидел весь этот ужас. На деревянном стуле сидела скучающие украинские охранники с ружьями. Перед ними — глубокая яма. В ней останки тел, которые еще не сожрал огонь, зажженный под ними. Останки мужчин, женщин и маленьких детей. Меня эта картина просто парализовала. Я слышал, как трещат горящие волосы и лопаются кости. В носу стоял едкий дым, на глазах наворачивались слезы... Как это описать и выразить? Есть вещи, которые я помню, но их не выразить словами. — Что с человеком делают такие моменты? — Я долго все это не мог осознать. Разум просто не мог это усвоить. Массовое истребление? Это же невозможно. Потом понимаешь, что ты в аду, в настоящем аду. И пытаешься выжить, и меньше думать. И когда уже кажется, что ты почти затвердел, что-то вновь тебя разбивает... Трудно об этом говорить. — Вы когда-нибудь думали о самоубийстве? — Никогда. Я думал о побеге. Все время я думал только об этом. Не о тех, кто там останется. Все мы не слишком думали о других, хотя где-то внутри мы друг друга поддерживали. — Откуда в таких условиях вообще берется сила жить дальше? — Не знаю, я не думал об этом. Да и сегодня я не знаю, откуда во мне взялась сила на все. Я отвердел, хотя по ночам я часто плакал. После приезда я работал в лагерной бригаде, которая сортировала одежду поступивших людей. Часто она была еще теплой. Люди едва успевали раздеться и шли в газовые камеры. Однажды мне в руки попалось что-то знакомое. Коричневое детское пальтишко с ярко зеленой оторочкой на рукавах. Точно такой зеленой тканью моя мама надставляла пальтишко моей младшей сестры Тамары. Сложно было ошибиться. Рядом была юбка с цветами — моей старшей сестры Итты. Обе они пропали где-то в Ченстохове перед тем, как нас увезли. Я все надеялся, что они спаслись. Тогда я понял, что нет. Вспоминаю, как я держал эти вещи и сжимал губы от беспомощности и ненависти. Потом я вытер лицо. Оно было сухим. Я уже не мог даже плакать. — Когда после войны Вы начали рассказывать об ужасах Треблинки, говорят, что никого это особенно не интересовало. Как в Польше, так и в Израиле  — У людей были другие заботы. Некоторым полякам это, возможно, было не слишком выгодно. Когда мы в 1950 году приехали в Израиль, некоторые евреи, жившие там еще до войны, упрекали нас в том, что мы не воевали. А они — да. За Государство Израиль. Для них мы были трусами, которых, как овец, вели на смерть. Они вообще не понимали нашего положения. Один друг, с ним мы познакомились уже в Израиле, не хотел слышать о смерти своих родителей. Даже политикам, основателям Израиля в 1948 году, сначала Холокост был не выгоден. У них были свои герои, которые сражались за независимость. — Как Вы на это реагировали? — Я продолжал говорить о том, что пережил. Только меня никто не слушал. Мы сидели со знакомыми, и все повторялось по кругу: мы начинали говорить о погоде или еще о чем-то, а заканчивалось все Холокостом. И так до сих пор. Стоит заговорить о какой-то хорошей бутылке, и пошло — знаешь, тогда такую бутылку можно было продать, она спасла мне жизнь... Холокост глубоко в нас. Детство и отъезд в Треблинку — А что у Вас была за семья? — Отец — еврей, мать — русская, принявшая иудаизм прямо перед моим рождением или сразу после него. В семье было три ребенка — я и две моих сестры. Младшая Тамара и старшая Итта. Мы жили в Ченстохове. Жизнь в Польше перед войной была довольно тяжелой, но мы как-то справлялись. Отец был учителем и художником, потом его стали нанимать расписывать синагоги. Постепенно он украсил синагоги в Ченстохове, Петркуве и Опатуве. — Вы ели кошерную еду и соблюдали еврейские обычаи? — Папа не ел свинину. Но когда мы шли в школу, мама давала нам хлеб и 20 грошей на ветчину. Только мы должны были ее съесть в школе, не дома. — Вы тогда ощущали себя евреем, или евреем Вас позже «сделала» война? — Я всегда был евреем. Хотя у нас с отцом была вполне арийская внешность. Голубые глаза, длинные светлые волосы. Отца на улице часто путали с Падеревским (известный польский пианист и политик с длинными светлыми волосами — прим. ред.), кто-то просил у него автограф... Но мы были евреями, на главные праздники мы с отцом ходили к раввину Аше. — Говорят, что евреи и поляки до войны жили в какой-то степени отдельно друг от друга. — Это правда. У каждого народа был свой собственный мир. Но со мной все было иначе. В Ченстохове мы жили в смешанном районе. Я хорошо говорил по-польски. У меня были друзья-поляки, мы вместе отмечали Рождество. Я знал их, и этим я немного отличался от остальных. Возможно, это меня потом и спасло. Когда мы убегали с остальными заключенными из Треблинки, многие остались в лесах. Они не знали поляков, не знали хорошо язык — их сразу поймали. — Перед самой войной в Польше отношение к евреям стало меняться, появились антисемитские настроения, были погромы. Потом в страну вошли нацисты, и начались антиеврейские акции. Все, кто мог скрыть свое еврейское происхождение, пытались это сделать. Вы тоже? — Да, но это можно было сделать только частично. В начале войны мы жили рядом с Варшавой, первые антиеврейские погромы прошли мимо нас. Но все равно было ясно, что становится хуже. У отца были знакомые в Опатуве, они в костеле сделали нам фальшивые свидетельства о рождении. Папа получил имя Кароль Бальтазар Пекославски, я стал Эугениушем Собешавски. Сестрам досталось что-то подобное. Мама оставила свое имя — Манефа Попова. Благодаря своему русскому происхождению она даже получила белую кеннкарту (Kennkarte — удостоверение личности во время немецкой оккупации — прим.ред.) А у нас уже были желтые, еврейские. — Вы боялись, что вас кто-то выдаст? — Очень. Для евреев это была трагедия. Как только вы выходили на улицу, вас уже не покидал страх, что кто-то подойдет и скажет: «Это еврей!». Нет, не немцы. Они обычно понятия не имели, как выглядят евреи, и не могли отличить их от поляков. А вот поляки не ошибались. Они точно знали. По тому, как человек выглядел, как вел себя, как шел — просто интуитивно. Сложно сказать, по чему именно они определяли евреев. Владислав Шленгель (Władysław Szlengel), поэт из варшавского гетто, точно описал этот страх в одном своем стихотворении: «Не смотри на меня, когда я иду мимо, дай мне пойти, не говори ничего, если ты не обязан этого делать». Но не все так поступали. Двух моих сестер так, в конце концов, кто-то выдал и послал их на смерть. — Насколько сильным среди поляков был антисемитизм? До войны. — Речь шла главным образом о низших слоях. Польская интеллигенция к евреям относилась лучше. Среди нее тоже было много антисемитов, но люди не опускались до того, чтобы выдавать своих друзей. Это, конечно, не означает, что они активно помогали евреям. Но после побега из Треблинки меня в итоге спасли польские крестьяне. Так что было по-разному. — Вы говорили, что в начале войны кто-то выдал Ваших сестер. Как это произошло? Что случилось с остальными членами Вашей семьи? — Отец сбежал в Варшаву, а мы с мамой и сестрами отправились в Ченстохову. У мамы там была приятельница, и еще пара знакомых священников. Но мы совершили ошибку. Оставив сестер у знакомых, мы вместе с мамой вернулись в Опатув за вещами. Тогда сестер кто-то выдал, они пропали неизвестно куда... Мы с мамой пошли в парк под Ясной горой, сели на лавочку и страшно плакали. Мама потеряла обеих дочерей. Итте было 24, Тамаре — 6. Абсолютная беспомощность! Потом мама решила, что будет лучше, если я вернусь в Опатув. А она осталась там и пыталась искать сестер. — Но возвращение в еврейское гетто в Опатуве Вам не слишком помогло. — Выселение гетто началось уже через два дня после моего возвращения — 23 октября 1942 года. Сначала нас собрали на рынке, несколько тысяч человек. Потом погнали в Ожарув на железнодорожную станцию. Тех, кто не мог идти, охранники стреляли прямо на месте. Потом нас погрузили в вагоны. — Вам было 19 лет. Вы знали, куда едете? — В то время я уже о чем-то догадывался. Люди говорили, что евреев массово убивают. Но если вы просто живете и вам вдруг кто-то скажет, что вас убьют, вы же не поверите. Никто из нас не хотел в это верить. Что, убьют целый поезд? Мы знали, что едем на восток. Во время остановок люди с улицы кричали нам: «Евреи, из вас там сделают мыло!» Разве нормальный человек поверит в это? В Треблинку мы приехали еще до утра. Там уже стояли другие вагоны. В общей сложности около 60. Это почти 6 тысяч человек. После войны я все нарисовал — весь лагерь и ведущую к нему железную дорогу. И мои рисунки — единственные оставшиеся схемы. Немцы всю документацию уничтожили. 60 вагонов людей... Все они не поместились на платформе в Треблинке — их пришлось разделить на три части. Люди выходили из вагонов и шли вдоль платформы. Нацисты там повесили таблички: «Касса», «Телеграф», «Зал ожидания». Там даже были вокзальные часы, табло с приезжающими и отправляющимися поездами... Люди проходили все это, и начинался отбор — женщины с детьми отдельно, мужчины отдельно, одежду снять, ботинки снять, связать парой. Потом раздетых мужчин заставляли собирать всю одежду, сваливать в кучу. И всех гнали в газовые камеры.    — Вас нет? — Когда я там стоял, ко мне подошел один заключенный. Я увидел знакомое лицо. «Откуда ты тут, сукин сын, откуда?» — спросил я. А он в ответ: «Из Ченстоховы. Скажи им, что ты каменщик». Через минуту подходит эсэсовец и спрашивает: «Здесь есть каменщик?» Я тут же выпалил: «Ich bin Maurer». На мне была отцовская одежда, в которой он рисовал. Она была в краске. Может быть, отчасти я был похож на каменщика. Охранник кивнул мне, чтобы я отошел в сторону, и меня втолкнули в один из деревянных бараков. Так я стал узником Треблинки. Шесть тысяч евреев из Опатува тем временем шли прямо в газовые камеры. Ад — Куда Вас определили в лагере? — Мы сортировали одежду и другие личные вещи, остававшиеся после тех, кто шел в газовые камеры. В одном направлении вагоны приезжали с людьми, а в обратном — шли с их рассортированными вещами. Брюки отдельно, пальто отдельно, обувь отдельно. Еще волосы, сбритые перед тем, как люди шли на казнь. Мы, конечно, разбирали и ценности. Каждый день был невероятно доходным: килограммы золота и бриллиантов, тысячи золотых часов, миллионы банкнот и монет со всего мира, даже из Китая. Эти вещи сортировали и грузили в пустые вагоны. Потом меня перевели на работу получше. Наша группа выходила из лагеря — в лесу мы собирали сосновые ветки. Их потом вплетали между колючей проволокой, чтобы скрыть то, что происходит в отдельных секторах лагеря. Эта работа помогла мне. У нас было лучше питание, и мы могли «вести торговлю» с украинскими охранниками. — Чем вы торговали? Ведь у вас ничего не было... — Несмотря на запрет, нам, конечно, иногда удавалось спрятать какие-то ценности после транспортировки. Это были большие деньги. И их потом можно было обменять. Мы выходили из лагеря, украинский надзиратель снимал свою шапку и говорил: «Rebjata, děngi». Мы бросали ему туда что-то, а он приносил нам поесть. Мы все съедали вместе, иногда даже пили водку. Что-то нам удавалось пронести среди веток в лагерь. Интересно, что нас при возвращении никто никогда не проверял. Группы, которые ездили работать в поле, в лагере потом обязательно досматривали. Нас — никогда. Нацисты, вероятно, подозревали, что происходит, но не хотели в это вмешиваться. — Когда Вы поняли, что на самом деле происходит в Треблинке и частью чего Вы являетесь? — Сразу же в первый вечер в лагере ко мне в барак пришел тот человек, который спас мне жизнь. Это был Альфред Бэм, мой сосед в Ченстохове. Он сразу мне прямо сказал: «Парень, ты на заводе смерти. Здесь всех убивают. Убьют и нас с тобой». Вы слышите это, но все равно не хотите верить. Но действительность постепенно переубеждает. В лагере был четкий распорядок. С утра до вечера несколько поступлений. Женщины — налево, мужчины — направо. Мужчины остаются на улице, женщины идут в барак. Там они должны раздеться и быть готовыми. Зимой из этого барака шел пар. Везде пар, и в нем эти женщины идут в газовые камеры. Женщины — отдельно, мужчины — отдельно. Никогда вместе. — Как Вы узнали, куда они идут и что с ним происходит? — Это и так было ясно. Позже мы встречались и с группами евреев, которые работали с газовыми камерами. Эта была отдельная часть лагеря, куда мы не могли попасть. Они рассказывали страшные вещи. Как украинские охранники силой вгоняли испуганных людей в газовые камеры и отрубали руки и другие части тела тем, кто пытался защищаться. Как они вырывали детей из рук матерей и швыряли их в стену. У надзирателей были собаки, и их часто отпускали на перепуганных и голых людей. Таким образом в газовую камеру всегда загоняли около 400 человек и включали дизельные двигатели. Через 40 минут все были мертвы. Заключенные вытаскивали их еще теплыми... Потом бригада рабочих выламывала из челюстей золотые зубы, а следующая бригада перевозила тела к открытым печам, где все сжигали. Через каждую такую бригаду проходило около 200 заключенных. Каждый день это число надо было дополнять новыми, только что поступившими, потому что кто-то из узников совершал самоубийство, кого-то украинская охрана бросала в те ямы, где сжигали мертвые тела. Просто так, ради развлечения... — Простите, но я должен об этом спросить. Что происходит с человеком, когда он слышит или видит подобные вещи и знает, что он, сам того не желая, часть всего этого? — Вы хотите выжить, и ваше сознание притупляется. Это как удар по голове. Я все время помнил только об одном: «Ты должен выжить, ты просто обязан выжить и однажды все рассказать». Это было страшно. В Треблинке свою смерть встретил миллион человек. Приводят цифры около 700 — 800 тысяч человек, но это не считая детей. Если прибавить их, количество убитых достигнет миллиона. В этой массе всего в памяти остаются только случайные моменты, все это просто нельзя вместить. — Вы можете о чем-то рассказать? — Однажды, где-то в январе 1943, я попал в барак, где стригли женщин. Перед газовой камерой заключенных всегда брили. Я этого не делал, но в тот раз меня туда отправили. И вот передо мной сидит такая девушка. И тихо меня спрашивает, как долго продлится этот путь к смерти. Она знала, я знал. Я сказал ей, что десять минут, может быть, меньше. Я врал, на самом деле весь процесс занимал больше времени. Она рассказала мне, что недавно сдала выпускные экзамены и что ее зовут Рут Дорфман. Она была красива. И вот она поднялась с этой табуретки и пошла к дверям. Там еще раз повернулась и посмотрела на меня. Она будто прощалась. Не со мной, а со всем миром. Такие отрывочные моменты оставались в памяти... Отец после приезда снимал обувь своему маленькому сыну. Мужчина уже знал, что происходит, а ребенок еще ничего не подозревал. Папа снял с него ботинки и еще связал их вместе шнурком... — Надзиратели, руководители лагеря — кто это был? Что это были за люди? — Хуже всех были эсэсовцы. Часто это были алкоголики и садисты, которые получали удовольствие от необоснованной стрельбы по заключенным. Одним из самых страшных эсэсовцев был Ангел смерти — Август Мите (August Miete). Таких было еще несколько, страшные монстры. Они разжигали этот ад. Остальные просто ходили рядом с нами и орали, чтобы мы работали. — Вы упоминали и украинских охранников. Они чем-то отличались от немцев? — Это были такие же садисты. Они не скрывали своей ненависти к евреям. Они без какого-либо сочувствия, не моргнув глазом могли убить в лазарете сотни людей. Немцы держались отдельно от украинцев и тоже за ними следили. Их нельзя было оставлять без контроля, чтобы они не украли в лагере ничего ценного и не налаживали контакты с заключенными. Украинцам даже не разрешалось бить нас перед эсэсовцами. Это нас, узников, отчасти ставило в выгодное положение: через наши руки каждый день проходили вещи за миллионы долларов, а украинцам приходилось выпрашивать жалкие крохи. Мы обменивались с ними и таким образом получали ценную еду. А они в соседних деревнях тратили деньги на выпивку и проституток. — В рабочих бригадах в Треблинке с Вами был и чешский еврей Рихард Глацар (Richard Glazar). Позже он, как и Вы, спасся и издал книгу воспоминаний «Треблинка. Слово, как из детской скороговорки» (Treblinka, slovo jak z dětské říkanky). Вы его помните? — Да, мы были вместе в группе, которая ходила в лес. Глацар отличался от остальных. Мы, восточноевропейские евреи, в лагере ходили в обычных лохмотьях, не слишком обращая внимание на то, как мы выглядим. Чехи — нет. Глацар всегда был элегантен. Может быть, из-за этого остальные его так и не приняли. Меня тоже не приняли, потому что я не говорил на идише. Глацар, по-моему, тоже нет. После войны мы встретились. В 70-е годы мне кто-то позвонил в квартиру в Тель-Авиве. С сильным американским акцентом он приглашал меня в свою виллу и говорил, что у него в гостях будет какой-то бывший заключенный Треблинки. Я поехал. В саду той виллы была тропинка. Я в конце этой дорожки сел на лавочку и ждал. Вдруг появилась красивая пара. Все смотрели на меня, и я начал петь по-чешски: Ona se točí, má modré oči, ona se točí dokola... («Она кружится, у нее голубые глаза, она все кружится...»). Это была песня Глацара. Все в лагере пели что-то на своем родном языке. Он тут же закричал: «Кацап!» Так меня называли в лагере. Это был он. Интеллигентный. Он написал хорошую книжку, хотя восточноевропейских евреев он в ней не жалеет. Восстание и побег — А как началось восстание в Треблинке? — О том, что в лагере происходит что-то странное, я узнал только зимой. Все были страшно подозрительными. Люди вообще не общались — воспринимали друг друга как опасность. Но потом появился шанс. Рабочие бригады получили задание починить и достроить в лагере здание, где должен был быть склад оружия. Попасть туда можно было через большие железные двери. Было похоже, что они XIX века. Наши слесари должны были сделать новый замок и ключ. Один отдали немцам, второй — тайно спрятали. Этот доступ к оружию был нашим шансом. — Вы действительно планировали захватить весь лагерь? — Мы были наивными. Ужасно наивными. Все думали, что с парой украденных винтовок мы организуем бунт, мы будем, как солдаты, и ура... Сила фантазии велика, но действительность была жестокой. С того склада у нас были какие-то гранаты и винтовки. Первые выстрелы раздались второго августа (1943 года — прим. ред.) где-то около четырех часов утра. Одному заключенному удалось взорвать емкость с бензином. Раздался сильный взрыв. Думать, что все мы убежим в лес, — это просто утопия. Немцы начали стрелять со сторожевых вышек и быстро взяли ситуацию под контроль. Первых, кто стал убегать, застрелили. Некоторые заключенные вообще не присоединились к восстанию. Те, с большими носами, евреи, как из немецких карикатур, где они могли спрятаться? Не сражались и старшие, те, кому было за 40. Они знали, что им не перепрыгнуть заграждения вокруг лагеря. Но мы все же попробовали. И через проволоку, баррикады и мертвые тела друзей мы бежали из лагеря. Потом через железнодорожные пути и дальше, быстро и бездумно. Во время побега я чувствовал, что мне что-то попало в ногу. Ботинок наполнялся кровью, но я несся дальше. — Вы как заключенные, должно быть, сильно бросались в глаза. На Вас была лагерная одежда? — Нет, в Треблинке специальных роб не было. Каждый ходил в том, что насобирал себе из куч одежды. Но и так нас было легко узнать. Побритые наголо, худые — с первого взгляда было ясно, кто мы. Я со временем отделился от остальных и попробовал действовать самостоятельно. — Почему? — Наверное, какой-то инстинкт. Не знаю. Потом я понял. Когда немцы позже искали беглых заключенных, они спрашивали людей в округе: «Куда они побежали?» И люди говорили, туда побежала одна группа, туда — другая. А я был один. Может быть, поэтому я в итоге и выжил. — У Вас были с собой какие-то деньги? — Где-то сто долларов, мне их дал друг Альфред Бэм. Сам он не смог сбежать. У кого-то из заключенных были бриллианты и прочие ценности. Они думали, что это спасет им жизнь. Но поляки сразу же все отбирали и сдавали беглых, как только узнавали, что у них при себе ценные вещи. — Вас никто не выдал. Как такое возможно? — Понятие не имею. Наверное, мне просто повезло. Может быть, я правильно рисковал. И еще у меня не было явных еврейских черт лица, и я хорошо говорил по-польски. Четыре дня меня прятали польские крестьяне. Но у них я не мог оставаться долго — лагерь был слишком близко, риск был велик. — Они боялись? — Ужасно. Я тоже страшно боялся. Больше всего по пути в деревню Вулька-Надгорна. Она была недалеко. Я ночевал в стоге сена, и еще до утра появились украинцы. Они искали сбежавших заключенных, стреляли повсюду. Но моего укрытия они, к счастью, не обнаружили. Утром я пришел на железнодорожную станцию «Костки». Теперь ее уже нет — позднее дорога перестала работать. Рядом со станцией был небольшой магазин с продуктами. Я подождал, пока выйдут все покупатели, и вошел. Продавщица была молодой. Она дала мне попить и рассказала о том, что происходит в округе. Как немцы повсюду ищут, как они грозились убить ее двоюродного брата. И все равно она дала мне 20 злотых и сигареты в придачу. Потом я быстро смылся из магазина. У станции стали появляться продавцы мяса. Они направлялись в Варшаву. Среди них была и одна женщина — она мне в итоге и помогла. Она разрешила называть себя тетушкой и купила мне билет на поезд. Я помогал ей загружать тяжелые сумки. И уже в где-то в полдень я был недалеко от Варшавы. Там я потом присоединился к восстанию и дождался окончания войны. — Кто из Вашей семьи выжил? — Отец выдавал себя за глухонемого и в итоге дождался конца войны в Варшаве. Мы были вместе. Мать выжила благодаря своему русскому происхождению в Ченстохове. Две мои сестры остались в Треблинке. Как и сотни тысяч других людей.  После войны — Когда Вы в первый раз заговорили о Треблинке? — Вскоре после войны, в 1947 году. Ко мне приезжала пани из Еврейской исторической комиссии, собирала воспоминания. Я тогда был на дне, страшно пил. Мы с друзьями брали водку и пили до немоты. Тогда эта пани начала делать со мной интервью. Они были не очень хорошими. — Вам хотелось после войны отомстить? — Я знаю, что после войны существовали группы евреев, которые хотели искать и убивать эсэсовцев. Я тоже был полон ненависти. В Ченстохове я искал полицейского, арестовавшего моих сестер. Но физическая месть меня не волновала. Я видел столько крови, что у меня на это уже не было сил. — Некоторые ваши старые друзья и те, с кем Вы были в лагере, после войны отказались ехать в Треблинку. Вы поехали. Почему? — Кто-то не поехал из-за того, что не мог рассказывать о Треблинке. Мы с женой приехали в Треблинку из Израиля в первый раз в 1983 году. Была 40-я годовщина восстания в варшавском гетто, и коммунисты разрешили нам ехать. С 1987 года мы ездим в Польшу регулярно, два-три раза в год. В основном с группами еврейской молодежи. — После всего того, что Вы видели, мы можете простить немцев? — Нет, не могу. Можно простить кого-то, кто что-то сделал по ошибке, по невнимательности. Но не того, кто эти страшные вещи совершал добровольно, обдуманно, с наслаждением. Я говорю не только об эсэсовцах. Этот лагерь смерти создали интеллигентные люди — врачи, инженеры, строители. — Вина переносится с отцов на детей? Что с молодыми немцами? — В Германии я побывал совсем недавно. Моя дочь — архитектор. Она выиграла конкурс на проект нового посольства Израиля в Берлине. Дочь спрашивала меня, должна ли она это делать. Думаю, она ждала моего отказа. Но я сказал, что для меня это невероятная честь: дочь заключенного Треблинки предложит проект посольства нашего государства в Берлине. Когда посольство построили, мы поехали на торжественное открытие. До той минуты я ненавидел все немецкое. Ненавидел немецкий язык, немецкую продукцию. Но все равно от этого не сбежать. Машину, например, я специально покупал американскую. Ford Cortinа. Я оплатил автомобиль и страшно им гордился. А продавец потом показывает мне двигатель и говорит: «Посмотрите, какой прекрасный экономичный мотор...» Он был немецким. Меня чуть удар не хватил. — Вы оставили автомобиль? — Я был вынужден, он уже был оплачен. — А что с самими немцами? — Недавно нас в Германию пригласила организация Aktion Sühnezeichen. Они устраивают поездки немецкой молодежи в те места, где нацисты совершали самые страшные преступления. Они были в Треблинке и видели там мою книжку. Они узнали, что я жив, и пригласили вместе с женой на беседу. Организовали выставку моих скульптур о Треблинке. Выставка ездила по Германии целый год, была в самых разных местах. Тогда я изменил свое мнение о молодом поколении немцев. Сначала я их испугался. Когда они приходили на мою выставку, они были такими странными, с цветными волосами... Но они сели на пол и стали с интересом слушать. Это всегда производит впечатление... С сотрудниками Aktion Sühnezeichen мы действительно сблизились. Когда мы прощались, моя жена расплакалась и сказала: «Это ужасно. Я в вас влюбилась, и сама себе не могу этого простить». Знаете, на фасаде израильского посольства в Берлине, созданного по проекту моей дочери, есть шесть символов. Они напоминают о 6 миллионах евреев, убитых во время Холокоста. Но сбоку есть еще один символ — стена. Она означает открытие нового этапа истории. Строить новые отношения, но помнить о том, что было. Самуэль Вилленберг, 90 лет. Родился в польской Ченстохове в смешанном браке. Отец был евреем, мать — русской, принявшей иудаизм. После начала Второй мировой войны сражался в польской армии и был ранен. Осенью 1942 года как еврей был отправлен в концентрационный лагерь в Треблинке, где всех евреев сразу после их поступления убивали в газовых камерах. Исключение составляла малая часть случайно выбранных людей, помогавших поддерживать работу лагеря. Заключенных-рабочих должны были ликвидировать позже. Это касалось и Вилленберга. В августе 1943 года Вилленберг участвовал в вооруженном восстании в Треблинке, благодаря которому около 200 узников лагеря смогли бежать. Несколько десятков из них — включая Вилленберга и чешского еврея Рихарда Глацара — дожили до конца войны. Самуэль Вилленберг участвовал в Варшавском восстании летом 1944 года и за проявленную смелость после войны получил польский военный орден Virtuti Militari. В 1950 году Вилленберг эмигрировал в Израиль, где живет до сих пор. Его жена Ада Любельчик прожила войну в варшавском гетто как ребенок евреев. Окончания войны она дождалась только благодаря помощи польских участников сопротивления. В Израиле у Вилленберга и Любельчик родилась дочь Орит, сегодня известный израильский архитектор. Самуэль Вилленберг написал книгу воспоминаний «Восстание в Треблинке» (Povstání v Treblince). Он также известен как художник и скульптор. Вскоре после восстания лагерь в Треблинке перестал существовать, следы лагеря нацисты уничтожили. Мир узнал о Треблинке только благодаря свидетелям, таким как пан Вилленберг.  Автор — постоянный корреспондент «Чешского телевидения» в Варшаве 
Источник: http://polemika.com.ua/article-140815.html

0

27

Сегодня  День памяти жертв Холокоста

0

28

0

29

Двинск.Третья немецкая оккупация.Август 1941 г. Узники даугавпилсского гетто на принудительных работах по расчистке городских улиц.Никто из этих мужчин не доживет до конца года.Фото с e-bay.

http://s2.uploads.ru/t/ME1Kl.jpg
http://s3.uploads.ru/t/ibAI3.jpg

Отредактировано Foma (Суббота, 20 февраля, 2016г. 01:48:22)

+1

30

C е-бэя  http://www.ebay.com/itm/Im-Osten-Ukrain … SwEzxYaQx1

Предмостное укрепление Динабургской крепости.1941 г.третья немецкая оккупация.Еврейское гетто.

http://s0.uploads.ru/t/vchZ1.jpg

0


Вы здесь » GoroD » Даугавпилс » Холокост - "уничтожение огнем".